Тогда пошли они к Ленину. Тот их усадил в кресла, белыми чехлами покрытые - чтоб не напачкали часом, - заказал на всех свекольного чаю и стал слушать. Выслушал, встал, большие пальцы в проймы жилета заложил да как гаркнет:
- Непг'ав товаг'ищ Лаг'ин, в ког'не непг'ав! В Советской Г'еспублике должны быть пг'едпг'иятия, подобные фабг'икам духов и помады! За г'аботу, товаг'ищи!
И пошли авиаторы восстаналивать предприятия. А когда восстановили, построили новые советские аэропланы - многомоторный бомбардировщик "ТэЖэ-1", истребитель-ударник "Фиалка" и дальний разведчик "Букет моей бабушки". Только вредители все испортили и пришлось строить другие самолеты, с прозаическими названиями вроде "Р", "И" или вообще "АНТ".

2. Ленин не умер

Умер-то он умер, но не в 1924 году, как нам рассказывали, а в 1939-м. Просто в 1922-м он уехал в Швейцарию и до последнего дня тихо усмехался  всему, что происходит на его далекой родине. А бывало, что и не тихо. Выпьет светлого пива в кафе, развернет на столе лист "Нойе Цюрхер цайтунг" - тот, что с международными новостями, -  почитает-почитает, потом сощурится эдак по-ленински и скажет: "Ну-с, какую я кашу заваг'ил! Какую каш-шу, а!"

А может, он и не уезжал никуда. Так до самой смерти и правил Советской Республикой, только это замалчивали. Мудро правил, всяких иностранцев приглашал. Вот в 1932 году рассказали ему, что есть в Германии такой человек - Гитлер, вождь каких-то национал-социалистов, энергичный очень, хотя немного не в себе. Ленин вызвал его в Москву и говорит:
- Батенька, что ж вы пг'озябаете в своей Гег'мании, когда у нас тут такое делается! Пожалуйте-ка к нам в эс-эс-эс-эг', нам энег'гичные люди ох как нужны!
Тот Ленину чего-то лопочет по-немецки о Версальском договоре и пространстве жизненном, а Ленин только посмеивается:
- Да кому он интег'есен, договог' ваш Вег'сальский! Как мальчики без штанов, ей-богу! Давайте-ка, батенька, поезжайте к нам в Нижний Новгог'од. Вот где жизненное пг'остг'анство! Мы там автогигант стг'оим, Амег'ике баки забить собиг'аемся, а толкового секретаря губкома нету. Аг'хиважная задача, батенька, аг'хиважная! Пг'имем вас в вэ-ка-пэ-бэ, стаж дог'еволюционный офог'мим...
А Гитлер знай себе мычит, да всё по-немецки. Под конец смутился, обещал подумать и уехал назад в свою Германию. А автогигант и без него построили.

3. Лысый и Крупа

Иногда мы вспоминали Ленина и Крупскую совершенно ни к месту, называя их Лысым и Крупой. Так, однажды сидим мы с напарником и печатаем фотографии. Молчим. Время за полночь, красный фонарь горит, радио работает. И транслирует песню какого-то Малежика (был такой певец; кажется, и сейчас есть). Степан Степаныч дослушал песню до конца и вдруг говорит:
- Наверное, Лысый и Крупа очень любили Малежика!
Мне стало страшно. Ночь все-таки...

4. Классика жанра

Но все-таки самым непревзойденным образцом Ленинианы остается... нет, не "Все течет" Гроссмана, и не рассуждения Курехина, и даже не цикл рассказов Зощенко о маленьком Ленине, а сочинение вышеупомянутого товарища Бухарина Н. И. "Памяти Ильича".
Ильич режет хлеб, наливает чаю, усаживает, расспрашивает. Как ловко и как незаметно! С каким вниманием и с какой простотой! Выходишь -- и знаешь: да ты, батенька, у него весь как на ладони.
Помню, как, точно охотник за волком, гонялся Ильич за Плехановым. Тот увиливал, уклонялся от сражения, отшучивался. Наконец Ильич "поймал" Плеханова в большом сараеобразном помещении около Лозанны...
В синенькой полиловевшей местами рубашонке, без пояска, с таким добрым лицом. Он роется в кучах книг и газет на всех языках и наречиях. Ходит на охоту и подползает к уткам, хрипя от ожидания, увлекаясь, как может увлекаться только Ильич. Вот человек!
Вот он кончил. Я подбежал к нему, обнял его под шубейкой: он был весь мокрый от усталости -- рубашка насквозь промокла, со лба свисали капельки пота, глаза сразу ввалились, но блестели радостным огоньком: в них кричала жизнь, в них пела песнь о работе могучая душа Ильича!
В великой радости, в слезах, к Ильичу подбежала Цеткин и стала целовать стариковы руки. Смущенный, потрясенный Ильич неловко стал целовать руку Клары. А никто, никто не знал, что болезнь съела уже мозг Ильича, что близок ужасный, трагический конец.
Это все оттуда. Хорошо читать вслух, с выражением.
__________________________________________
* Фраза Ларина цитируется по: А. С. Яковлев, "Цель жизни", М., 1967