Начну с лирического отступления. Люди бывалые скажут (да уже сказали): "Знаем мы вас, крыс бытовочных - сидели на зарплате в сто рублей, халтуру гнали как не в себя, а теперь еще жалуются!" Так вот, я, бытовочная крыса, с полной ответственностью заявляю - жаловаться не собираюсь, а сидеть на зарплате в сто рублей я при всем желании не мог. Мне такой возможности не давала плановая  экономика.
Дело в том, что лаборатория (заведующий плюс два лаборанта плюс две приемщицы посменно плюс уборщица на полставки) должна была выполнять план, рассчитанный "от достигнутого" - т. е. результат за соответствующий месяц прошлого года плюс 5%. По всей видимости, такое планирование началось еще 1970-е годы, когда частные и артельные фотографии стали подразделениями государственной структуры - МГФКО УБОН (см. выше). План доводился в рублях. Для того, чтобы его выполнить, наш маленький коллектив должен был в летние и осенние месяцы изготовить как минимум 2000 отпечатков и проявить 150 пленок - в день. При том, что заведующий занимался исключительно пленками и административной беготней / писаниной, выполнение плана по печати ложилось целиком и полностью на лаборантов. Минимальный тариф за печать фотоснимка составлял 1,04 коп. Таким образом, наша минимальная зарплата, не считая премиальных за выполнение плана и сдачу серебра, составляла 200 рублей в месяц.
Какими техническими ресурсами располагали мы для выполнения столь важной и ответственной задачи? Наверное, у нас были печатные и проявочные машины, скажете вы и будете глубоко неправы. Машины были, но не у нас (о них чуть ниже). А в нашей лаборатории были увеличители "Ленинград-2", любительские, весьма почтенного возраста, и любительские же проявочные ванны разных размеров. Такое оборудование приличествовало старому доброму фотоателье, где 99% печати было контактной, а любительских пленок случалось две-три в неделю. Массовое же производство предполагает увеличитель посильнее "Ленинграда" (слабенького аппарата с маленьким конденсатором и склонностью к перегреву), снабженный множеством дополнительных приспособлений. Каких?
Во-первых -  педали с выключателем. Советская промышленность таких педалей не выпускала и их делали кустарно, из фанеры, снабжая микриком, выломанных из стендов с наглядной агитацией (сам в поликлинике незаметно раздел два сангигиенических стенда, да простят меня медики).
Во-вторых - лабораторного трансформатора для изменения накала лампы. В некоторых лабораториях такие ЛАТРы были, в нашей не было, получить его с центрального склада оказалось невозможно. Но мы пошли иным путем.
В-третьих - экспонометрического устройства для печати. Одно или даже два таких устройства выпускались серийно. Мой первый напарник Вадим, опробовав его, заявил, что оно создано марсианами для марсиан - для работы с ним нужны три руки. Так что мы пошли иным путем.
В-четвертых -  крупноразмерных баков для хранения концентрированных проявителя и фиксажа. Серийно они выпускались совершенно для иных целей, заполучить их можно было только путем хищения социалистической собственности. Вот этим путем мы и пошли.
В-пятых - кареток и баков для синхронной проявки большого количества отпечатков. Ничего подобного советская промышленность даже и не думала выпускать. Надо было делать на заказ.
Кстати, советская промышленность не выпускала и нормальных фотопинцетов. Поэтому вся бытовка пользовалась пинцетами хирургическими, со сточенными зубчатыми захватами.
Лаборанты повсеместно работали на польских увеличителях "Крокус", купленных на собственные деньги и снабженных семирублевым объективом "Индустар-50" (рисовал резче польского). Когда мне понадобился ЛАТР, я сменял его у сотрудника НИИ на пачку казенной фотобумаги. Тем самым мы оба совершили хищение соцсобственности.
Машины - белые германские агрегаты размером с маневровый локомотив - стояли в трех больших лабораториях, в том числе той, которая запятнала себя эсеровской агитацией. Кто-то когда-то посчитал, что они в состоянии полностью удовлетворить потребность Москвы в любительской фотопечати. На практике эти машины обеспечивали не более 10% печати по городу, остальное производилось вручную. Заряжались они рулонной бумагой. Время от времени мы получали такую бумагу вместо нормальной листовой и нарезали ее на карточки размером 10 х 14. Выглядело это так: два стула, на спинки которых уложена швабра, на швабру надет рулон, лента тянется к резаку, у резака стоит лаборант. Хрясь... хрясь... хрясь... Один рулон - 1400 карточек. Которые еще надо завернуть в черную бумагу и спрятать получше - на случай, если придет уборщица и включит, дура, белый свет.
Мой напарник Степан Степаныч, устав определять экспозицию на глаз, обнаружил списанную полуавтоматическую рамку для печати Pentacon. Прежде он экспериментировал с советской 45-рублевой рамкой "Рось" и нашел ее совершенно негодной. Изделие первого германского государства рабочих и крестьян оказалось вполне вменяемым и мы готовы были купить еще пару таких рамок за любые деньги - но негде было.
Большие баки, равно как и каретки, нам сварили из списанных/ворованных материалов в оформительском цехе ВДНХ за довольно крупную сумму. Нет нужды объяснять, что МГФКО УБОН не оплатило ни копейки из стоимости нашего заказа. Впрочем, это оборудование не зачислялось на баланс и не имело инвентарных номеров. А деньги на него мы зарабатывали халтурой.
Казалось бы - вот оно, Эльдорадо! Три пленки в день с печатью по карточке с кадра, и червонец в кармане! Ничего подобного. Во-первых, приемщица была в доле и получала с каждого "левого" заказа 20%. Бумага съедала еще 20% стоимости. Итого от червонца оставалось шесть рублей, которые делились на троих (два лаборанта плюс заведующий) с отчислением 50% в фонд оплаты заказанного оборудования. Итого за исполнение халтурного заказа я получал ту же одну копейку за одну карточку, что и работая на государство.
Понятно, что были сказочно выгодные халтуры, вроде печати портретов на похороны - сорок рублей за один отпечаток - но такое случалось не каждый день. И вся выгода немедленно уходила на какую-нибудь замену труб и другие повседневные производственные нужды, до которых начальству не было никакого дела. И электрический водонагреватель мы ставили за свои - когда в октябре ударили холода, а горячую воду нам отключили. И полотно для сушильного аппарата покупали отнюдь не за казенные деньги. И мало ли что еще.
Помню, как я принес на работу германский учебник по фотографии 1960 года издания. Там было много интересных иллюстраций. В частности -  автоматизированное рабочее место лаборанта производства компании Ernst Leitz: небольшой столик с рамкой, сверху увеличитель, справа трансформатор и таймер, слева касса под бумагу разных форматов, снизу педаль. И я показывал эту картинку коллегам, страшно матерясь, поминая полный разгром немецко-фашистских захватчиков и многое другое.
Строгие юноши могут мне сказать, что Империи, которая готовилась к полету на Марс и освоению Дальнего Космоса, не было дела до каких-то фотолаборантов. На это я отвечу словами народной артистки СССР, дважды лауреата Государственной премии Фаины Георгиевны Раневской: "Пионэры, идите в жопу!"