Когда я ем Jell-O, мне хочется быть кенгуру, чтобы у меня был большой красивый карман для денег, которые экономит нам бережливый Jell-O

P.S. Германским аналогом этого Jell-O я в детстве наелся на всю жизнь.
P.P.S. Как сказала моя очаровательная калифорнийская знакомая, увидев у входа в супермаркет рекламу в духе "Покупайте у нас больше - больше сэкономите!" - "А лучше я у вас ничего не буду покупать и сэкономлю еще больше!"

Via Vintage Poster

Вот именно сейчас, под навязчивый шорох дождя и гул городской природы, просто необходимо зафиксировать человека, которого я встретил позавчера на перекрестке рядом с домом.
Это был господин лет шестидесяти, в очках без оправы, с коротко подстриженной светлой бородкой. Головным убором ему служила маленькая вельветовая фуражка, именуемая Prinz-Heinrich-Mütze. Одет господин был в черное - короткая куртка с металлическими пуговицами, брюки на широких подтяжках, остроносые туфли. Контраст создавала белая майка. А на майке красовался схематичный портрет Че Гевары (естественно, с фотографии Альберто Корды).
Воистину действительность опережает самое смелое воображение.

- Видел последний номер "Динозавра"?
- Все хвалишься своими подопечными...
- Не без этого. Так видел или нет?
- Видел. Хорошо. Только эссе этого Л. все портит, исключительная гадость!
- Тссс... Ты же знаешь, о покойниках - либо хорошо, либо ничего.
- Каких еще покойниках?
- Обыкновенных.
- Однако у тебя и методы борьбы за улучшение слога!
- Не у меня. Скажем так, "Белая рука" за него слегка подержалась.
- Ну да, конечно. Ты - сам по себе, "Рука" - сама по себе. Сколько можно притворяться?
- Сколько нужно. А ты подыгрывай.

Его визитная карточка лежит на полке у входа. На другой полке - подписанная им книга.
"Вам понравился этот книжный магазин? - спрашивал он со снисходительной улыбкой. - Он и вправду хорош, его держат мои нынешние издатели".
Я не знаю, какая часть нашего единственного, но очень долгого разговора важнее - официальная, в прохладном холле Академии, или неофициальная, за чашкой кофе на улице, когда прохожие то и дело останавливались, улыбались, громко говорили: "О, Павич! Здравствуй, Павич!"
Я очень часто вспоминаю этот разговор.
Прощайте, профессор. Спасибо Вам.

...выяснить, кто от имени министерства национальной инфраструктуры написал белыми буквами во весь экран:
"И делайте это повседневно.
У нас нет лишней энергии".
...автомат-холодильник с безалкогольными напитками, заботливо установленный в автобусе к началу зимы, сожрал два сидячих места и еще сколько-то квадратных сантиметров в проходе. Не собираются ли наши капитаны пассажирского транспорта выпустить на линию стрип-автобусы с консуммацией? На определенных маршрутах может иметь успех и давать устойчивую прибыль...

...надеюсь, что все виновные будут проданы в пожизненное рабство.

Назывался "Укрощение строптивого". Можно сказать, блокбастер начала восьмидесятых. Его оживленно обсуждали. Потом обсуждали с опозданием дошедшую весть: Орнелла Мути побрила голову.

( Ну так вот: )

Уважаемая zina_korzina на днях написала о профориентации. И пробудила к жизни различные воспоминания.
Дело в том, что я как раз застал кампанию по привлечению молодежи в ПТУ. Кампания велась с размахом, по телевидению показывали документальные и художественные фильмы о рабочих династиях, в школу то и дело забрасывали листовки, возвещавшие о дне открытых дверей в том или ином профессионально-техническом училище (одна из таких листовок призывала всего за один год получить интересную и востребованную специальность мездрильщика), на улицах висели плакаты... Один из них я хорошо запомнил - и, к сожалению, нигде не могу сыскать его репродукцию. Изображен на нем был Леонид Ильич Брежнев в компании молодых людей в комбинезонах. Причем девушку (она стояла справа) Генеральный Секретарь и Председатель Президиума обнимал как-то фривольно, не по-отечески. А сзади на них смотрел типичный старый рабочий из фильма "Юность Максима" - в кепке, круглых очках, с большими усами - и тряс указательным пальцем, словно говоря:"А, бля!" Сверху красовался какой-то лозунг.
Мой класс неоднократно водили или пытались водить на дни открытых дверей в ПТУ. Один раз мне не удалось прогулять такое мероприятие, да и не очень хотелось прогуливать - путь лежал в медицинское училище имени, допустим, Клары Цеткин у Яузских ворот.

( Еще чуть-чуть о профориентации )

Уважаемый lt_pilot вчера сделал мне удивительный подарок.
Проезжая по улице Шаболовка в городе М., он остановился, чтобы сфотографировать дом, в котором я появился на свет:

Дом №57. Роддом №23. Так-то!

Икс лет тому назад одна добрая женщина - фамилия ее была, допустим, Фольксштурм - создала то ли конфедерацию, то ли конгресс всех возможных и невозможных организаций и союзов. Управляющих органов у этого монстра было несколько, в один из них записали и меня. Я почему-то не сопротивлялся и, располагая некоторым количеством свободного времени, даже посетил ряд организационных мероприятий. Выпил, закусил, пообщался с хорошими людьми, которые тоже недоумевали - что же они там делают?
А однажды, беседуя с другим записанным в органы человеком (он относился к конфедерации-конгрессу несколько серьезнее, чем я), услышал, что при монстре создается молодежный союз. И даже координатор уже назначен.
- И кто же этот координатор?
- Догадайся с одного раза, - скромно предложил серьезный человек.
- Неужели ты? Вот и славно. Идеи есть?
- Есть кое-какие...
- Забудь свои идеи. Какой там возрастной порог для контингента? - воодушевился я.
- От шестнадцати до двадцати двух.
- Отлично! Значит, так: принимаем только девушек...
- Конечно! Через отборочную комиссию...
- То есть ты, я, ну и еще кого-нибудь возьмем. Называться все это будет "Фольксштурмюгенд"...
- Разумеется!
- И они у нас будут носить форму: туфли на каблуке, черные ажурные чулки и...
- Пожалуй, больше ничего не надо! - мой собеседник изрядно повеселел.
- Нет, подожди. Чего-то не хватает. А, вот: чтобы на левой руке у каждой была красная повязка с белым кругом. А в круге - портрет мадам Фольксштурм!
- Годится!
Хорошо пилось пиво в тот вечер. Просто замечательно пилось.

Отчетливо вспомнил первый спектакль, на котором пришлось работать в театре - "Чем люди живы". Тогда, в ноябре 1982 года, я испытывал страшную неловкость, граничащую со стыдом. Актеры с нечеловеческими интонациями выкрикивали идиотские тексты. Ощущение фальши было куда сильнее, чем на каком-нибудь детском утреннике. Все казалось противоестественным и нелепым - освещение, костюмы, декорации (нелепее всего была мебель, которую мне следовало приносить, переставлять и уносить).
Через несколько дней все эти ощущения исчезли. До сути того, что происходило на сцене, мне не было уже никакого дела. Я знал, что стулья должны стоять точно по маркам, шкаф необходимо закрепить шпильками (то есть "шпилёнками"), а стол нужно вовремя схватить и вынести с вращающегося круга так, чтобы не поломать ноги артистам (именно так, а никаким не "актерам"), напарнику и себе.
Когда мои действия достигли полного автоматизма, я мог позволить себе спокойно взглянуть из кулисы на сцену и отметить, что Вячеслав Анатольевич нынче в ударе, Гарри Альбертович что-то плохо себя чувствует, а Михаил Иванович явно обдумывает грядущую халтуру. Но обычно я на них не смотрел и реплики воспринимал исключительно как позывные: "До следующей перестановки осталось полторы минуты..."

Уважаемый dip_c напомнил.

Фотограф ПМ был замечательным и весьма трудолюбивым мастером. Для души он снимал лошадей и обнаженную натуру. Для заработка не гнушался никакой работой. На ставку его брать опасались - мог напиться и забыть в какой-нибудь забегаловке кофр с дорогой аппаратурой (такое было как минимум дважды). Но заработать давали, ибо знали - не подведет, все сделает в срок и с наивысшим качеством.
В конце восьмидесятых его взяли в "Правду", и на последней странице главной партийной газеты стали регулярно появляться невозможно красивые лошади. Невозможно красивых женщин он продолжал снимать для души. А для первой и второй полос делал роскошные индустриальные снимки.
Летом 1986 года, когда ПМ о работе в "Правде" даже не мечтал, мы с коллегой Б. встретили его у памятника Энгельсу (того самого, который большинство населения Москвы считало памятником Кропоткину). Увидев нас, замечательный фотограф улыбнулся. Движения лицевых мускулов давались ему с трудом.
- Двое суток не спал, - сообщил он. - Работал. Сейчас деньги получил. Не ел тоже двое суток, пойдемте-ка пообедаем!
И повел нас в ресторан ЦДЛ. Там быстро организовали столик, и с той же расторопностью водрузили на стол чашки с бульоном, корзинку с гренками и графинчик ледяной водки - с них ПМ решил начать трапезу.
Опрокинув рюмку и запив бульоном, фотограф взял гренку, ласково помял ее - и немедленно заснул с выражением блаженства на посветлевшем лице. И тут случилось страшное.

( К нам подсел поэт )

Наконец-то добрался до альбома с фотографиями, сделанными восемь лет назад в Казахстане. Страна прекрасная, люди - исключительно хорошие и гостеприимные, и не их вина, что в моих снимках веселья мало, а красоты еще меньше.
Начну с Усть-Каменогорска:

Этот дворец культуры (точнее, Дворец Металлургов) как раз был выставлен на продажу. По вполне бюджетной цене - 75 тысяч долларов. Покупатель к тому времени уже нашелся. Можно полагать, что сейчас там спортивно-оздоровительный центр с непременным казино*. А может, и нет.

( Еще пять фотографий )

Звать меня Хабибулла,
Я влюбленный человек.
Я хочу, чтоб ты пришла
Жить со мной навек.

Бешеный запил на трех электрогитарах.
Соло на ударных бум-бум-бум-бум.

Дорогой Хабибулла,
Ты прекрасный человек.
Я давно уже пришла
Жить с тобой навек
(Если ты еще не заметил).
1988

И два ретро-бонуса:

Кто не ученый, не поэт,
А покорил весь белый свет,
( Кого повсюду узнают? )

Он замечательно руководил работой портового склада. После семи лет безупречной службы начальство решило, что ему будет по силам заведовать сиротским приютом, но там Косоглазый оказался не на высоте. И его спешно перебросили на работу в колонии, наказав не бояться туземцев.
Бесстрашный администратор взялся за дело. Через пять лет поголовье вверенных ему туземцев уменьшилось вчетверо, а количество добываемой ими руды - втрое. Но начальство оставалось довольно. Главное - колония больше не была убыточной!
В награду за самоотверженный труд и умелое управление Косоглазому прислали из метрополии самодвижущийся экипаж.

Если очень хочется, снимать можно и через толстое стекло. Окна, как и положено в современном офисе, не открываются.


( Еще 11 фотографий. Без комментариев )

Издательство, в котором я работал, было довольно крупным покупателем цветной листовой пленки формата 9x12. Покупали ее у фирмы Pathé-Marconi – французского отделения Eastman Kodak. И французы, приезжая каждый год в Москву на выставки, имели обыкновение с издательством общаться, дарить начальству всяческие календари и прочую ерунду. А году в восемьдесят восьмом решили продемонстрировать свои эталонные диапозитивы. Со шкалами, как положено.
В разгар демонстрации появился фотохудожник П. Взял один слайд, посмотрел на просвет и заявил:
- Да у нас такие техконтроль в мусор выбрасывает!
Начальство замялось, а фотохудожник тут же повторил свои слова на неплохом английском. Тут уж засмущались гости. Попросили П. показать свои слайды. Тот с готовностью согласился. Французы поглядели – и не поверили своим глазам. Этим слайдам парижские эталоны действительно в подметки не годились.
- А что вы хотели? – подбоченился фотохудожник. – Нам же главное, чтоб минимум коррекции был. Вот режим и подбираем.
- А проявляете как? – поинтересовались французы.
- Да пойдемте в кабину, покажу.
В кабине вместо привычных иностранцам барабанов и электронных табло стояло сооружение из плексигласа, с прозрачными каретками и двумя круглыми аквариумными термометрами.
- Что это? – изумились гости.
- Проявочный центр! – отвечал хозяин кабины.
- Какой фирмы, простите?..
- Какой-какой… Моей собственной конструкции. Я все начертил, умельцы склеили, а электрика – та, что для аквариумов продается.
- Хм-м-м… Значит, наши проявочные комплексы вас не устраивают?
- Почему же, очень устраивают, да только кто их нам купит! Вот и приходится изобретать.
Французы вернулись в Париж в полной уверенности, что над ними жестоко поиздевались.

Удивительный вчера был день.
Начал nemiroff: Да потому что не положено было представителям советской интеллигенции и культурной общественности роком интересоваться. Поп-музыка, фи!
Продолжила, как всегда блестяще, zina_korzina: Говорили словами-символами: Шагал, Шнитке, Таганка, «Иностранная литература», Андрей Рублёв, йога, «Мастер и Маргарита». Их мужчины предпочитали бороды, растянутые свитера и длинные шарфы. Их женщины «носили» умные лица. Разумеется, все они были диссидентами - одни совсем чуть-чуть, другие - на полную катушку.
А добил proektor: Но потом я вспоминаю про часть народа, которая запаривается над дистанцированием себя от остальной части народа, ну вы понимаете.

Я давно собирался внести свою пару грошей в эту тему, но то ленился, то думал, что это никому не нужно. Очевидно, нужно. Хотя бы для того, чтобы различать людей и явления. Сегодня легко всех усадить в одну кухню и приписать всем одинаковые вкусы. А вкусы-то были разные.
Помню, как шокировали меня сразу после школы новые знакомые, чуть постарше - они действительно любили сидеть на кухне, говорить о поэзии (Пастернак-Мандельштам-Ахматова-Цветаева), о Высоцком с поклоном в сторону Галича (причем для этого поклона достаточно было знать десяток расхожих строк), о Таганке и театре Спесивцева и непременно - о выставочном зале на Малой Грузинской, 28. А также дружно цитировать "Мастера и Маргариту", хором читать "Альтиста Данилова" (где этот альтист, помнит ли его кто-нибудь?), коллективно обожать Тарковского и т. п.
Их, в свою очередь, шокировал я - тем, что слушал рок, называл своим любимым поэтом Сашу Черного, пытался вести разговоры о плане Шлиффена и фильмах фон Штрогейма, хвалил никому не известного и не интересного писателя Замятина, цитировал (о ужас!) Михаила Кольцова, и т. п.
Понятно, что большой дружбы с этими мальчиками и девочками (к слову, старательно копировавшими своих родителей) у меня не получилось. Так же, как через год-другой не получилось идейного единения с товарищами по самиздату и околосамиздатовской деятельности. Пока мы над чем-нибудь смеялись, все было хорошо. Как только начинали говорить о том, что нам действительно дорого - выяснялось, что устремления у нас в лучшем случае расходятся.
Об этом я еще когда-нибудь напишу - подробно и не слишком ядовито.
А сейчас лучше вспомню, как встретились типичный кухонный интеллигент (умеренно пьющий и много курящий бородач в растянутом свитере, младший научный сотрудник какого-то НИИ, вдобавок каэспэшник при гитаре) и районный истопник (трезвенник, вегетарианец, аскет, спит на гвоздях, в астрал выходит свободно). Казалось бы, о чем им говорить? И вдруг оказалось, что у этих совершенно разных представителей внутренней эмиграции есть нечто общее - любовь к вязанию узлов! Они целый вечер просидели, вязали и распутывали, спорили, учили и ругали друг друга. И были абсолютно счастливы.
Так выпьем же за то, что нас объединяет!

Открыли кооперативный ОВИР. Приходишь, платишь 500 рублей и прямо на месте получаешь отказ.
(Середина 1987 года)