Недавно обнаужил, что один город, в котором я никогда не был и вряд ли побываю, под определенным углом зрения чрезвычайно похож на место моего постоянного жительства.

Так и кажется, что справа, за поворотом - мой дом.
P.S. А в пяти минутах ходьбы от дома я сегодня нашел масонскую ложу. Не то чтобы я ее искал - просто на глаза попалась. Называется "Розы".

Неделю назад увидел в магазине ценник:

Минут пять не мог взгляд отвести. Красота какая!

А вот кое-что не столь красивое, из старых времен.
Был у меня приятель Леша, влюбленный в мою одноклассницу Нину. О чувствах своих говорил исключительно в нетрезвом состоянии и очень неразборчиво. Но долго. Обычно это заканчивалось тем, что кто-нибудь (например, сама Нина) рявкал: "Леха, не жужжи! Кончай жужжать!"
Однажды он позвонил предмету своих воздыханий в полвторого ночи. И сообщил:
- Ниннна... Я должен что-то рассказзззать...
- Что случилось, Леша? Ты знаешь, который час?
- Я встретил Леню... у "Букура"*.
- С вами все в порядке?
- Дааа... Я поговорить хочу.
- У меня все спят, между прочим.
- Но ты же не спишшшь?
- Нет, ты меня разбудил. Так что случилось?
- Я жжжже говорю: я встретил Леню у "Букура". И мы теперь австро-венгры.
- Кто?!
- Австро-венгры. Мы же австро-венгры, правввда?
- Конечно, кто же вы еще после этого? Полвторого ночи!
- Но ведь мы австро-венгры...
И т. д.
------------------
* "Букур" - магазин румынских товаров на Пятницкой, торговал спиртным, работал до 21.00

Чуть ли не каждый день вспоминаю я вещи, давно и навсегда вышедшие из обихода. Не те, которые знакомы по книжкам с картинкам, а то, чем сам пользовался. Чернильница в почтовом отделении, перо, корябающее бумагу телеграфного бланка... Но о них кто-то писал недавно, а я вспоминаю другое - и не успеваю записать, забываю снова. Так они и исчезают, словно их не было никогда. Вот возник перед глазами бачок проявочный односпиральный, с которым я не очень-то хорошо управлялся, предпочитал двуспиральные, а лучше - двухэтажные, на две пленки сразу, с пробкой. Зафиксируем - в прямом и переносном смысле. Но ведь кто-то еще работает с этими бачками, правда ведь?
Напишут ли историю приемных пунктов стеклопосуды, корсетных мастерских и плиссе-гофре, звуковых писем и прочая, и прочая? Кто будет эту историю читать, меня отчего-то не особо волнует.

Лето. Жара. Пора пшеничного пива...

Я всегда радуюсь возможности попробовать новый сорт пшеничного, будь то баварский вайцен/вайсбир или бельгийский витбир/бланш. Знаю, кое-кто меня осудит или даже заподозрит в чем-то, ибо "белое пиво" многие считают дамским напитком.

( Кое-что о женщинах и о пиве, а также короткий отчет )

- Ну, все на пляже лежат - и люди, и медузы. Загорают...

Из многочисленных вывесок в моем прекрасном городе более всего озадачивают две:
НАСТОЯЩАЯ ИРАКСКАЯ ПИЦЦА
и
ДЖЕРРИ РУБИН,
ваш парикмахер
Даже неловко сообщать Куратору о таких пустяках.

которым удалось улучшить породу декоративных девушек!
Теперь эти девушки еще и говорящие.

Моя лучшая в мире лента хороша среди прочего тем, что постоянно напоминает обо всяких датах. Вот сегодня, например, напомнила о том, что 19 мая - день рождения Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.
В этой организации я состоял, в пятом классе был председателем совета отряда, в седьмом исключительно за высокий рост был назначен командиром отряда на строевых смотрах и с идиотической речевкой "Да здравствует наука! Да здравствует прогресс! И мирная политика ЦК КПСС!" взял первое место на районном конкурсе. А в девятом классе вошел в состав совета дружины.
Это было так: беседуя со своим другом Максом, я пожаловался на то, что надо взять себе какую-нибудь общественную работу, а ни к какой работе душа не лежит.
- Давай к нам в совет дружины! - воскликнул Макс. - Там делать вообще ничего не надо.
- В моем-то почтенном возрасте? - покачал головой я.
- Тоже мне почтенный возраст. Я старше на год, а сижу там. И буду сидеть, пока аттестат не дадут!
И меня без особых формальностей записали в совет. Это была славная синекура - собирались мы раз в месяц. Лишь однажды обсуждали чье-то персональное дело и ограничились выговором. На заседаниях Макс пытался ухаживать за старшей пионервожатой - первокурсницей пединститута, а я рассказывал анекдоты, вызывавшие приступы истерического смеха у девочки из седьмого класса. В следующем учебном году эта девочка сумела основательно отравить мое существование, но не о ней речь.
Кое-что делать все-таки пришлось: я отвечал за выпуск дружинной стенгазеты, которая по идее должна была выходить дважды в четверть, а на практике удалось сделать пять номеров. Называлось это издание "Алые паруса" и традиционно украшалось изображением парусника. К четвертому номеру мне надоело рисовать бриги и барки, и я изобразил близкое подобие броненосца Pommern - под большим красным флагом. Вожатая хмыкнула, но ничего не сказала. А пятый номер вышел с чем-то авианосным - уж и не помню, что за корабль послужил образцом для заставки.
Остаться в совете дружины на следующий год у меня не получилось. Но в выпускную ночь пионерскую комнату я все-таки посетил - поскольку запасливый Макс, к тому времени уже студент университета, сохранил дубликаты школьных ключей. Так что коньяк, припасенный для торжественного случая, я спрятал в знаменной стойке.
Это был дагестанский коньяк. Пять звездочек, родного (а не московского) разлива. Очень хороший, как мне тогда казалось.

В желтом свете фонарей город казался необычайно чистым. И вообще был похож на макет, сделанный умело и с любовью. Приблизившись, увидел, что на улицах и впрямь подозрительно чисто.
Что я пропустил?

Ехал в машине, набитой спящими девушками. Некоторые разговаривали во сне.
Мне же приснилось отличное начало лимерика:

Один господин из Ломбардии
Работал в финансовой гвардии...

И, к сожалению, все. Как бы это продолжить?

Уважаемая zina_korzina продолжает работу над историей 1980-х годов.
Есть что добавить. Но "что имеем, не храним, потерявши - плачем". Где-то ведь лежит мой текст "Городская хроника", написанный летом 1982-го. Там, среди прочего упоминается фанат, который "взял аэрограф и 33 раза написал "Спартак - чемпион" на стенах жилых домов, учреждений и учебных заведений". Примета времени.
Не только окраины были в фанатских граффити. Они покрывали весь центр.
И ведь имелся у меня в ту пору фотоаппарат, даже два. И я мог совершенно спокойно сфотографировать памятник Гоголю (тот, который "от Советского Правительства") с огромной надписью на постаменте: "ЦСКА - кони!" Надпись не смывали очень долго. Но я не сфотографировал, а кто теперь верит на слово?
А исписанные и изрезанные сиденья в электричках? ЦСКА - Спартак - Динамо. И ребята в разноцветных шарфах в этих электричках. И драки этих ребят. И друг мой (с малолетства динамовский болельщик), весьма чувствительно побитый динамовцами за то, что опрометчиво вышел из дому в красно-синем шарфе.
Потом все это исчезло за одну зиму - как будто и не было вовсе.

Наблюдение (по опыту последних трех месяцев): в круглосуточном магазине недалеко от дома, как только я захожу, начинает играть одна и та же музыка.

Big City Life - Mattafix

Да, вот эта. Да, вывесил. А что ж мне, одному мучиться?

Треч отодвинул в сторону занавес, за которым, как почему-то представлялось Тиму до этой минуты, должна была находиться маленькая кухня. Но оказалось, что там стоит укрепленный на штативе фотоаппарат, а рядом с ним - стул, на спинке которого висит поношенный мальчишеский джемпер. Но больше всего ошеломил Тима огромный стенд позади стула: это была гигантская фотография его родного переулка. Как раз в середине переулка находилась дверь его старого дома. Все до мельчайших подробностей было как на самом деле. Тим узнал даже узкую щель в стене соседнего дома, куда прятал когда-то монетку в пять марок. Ему почудилось, что он чувствует запах перца, тмина и аниса.
- Наденьте, пожалуйста, этот джемпер и встаньте перед стендом, господин Талер! - сказал Треч, осторожно перенося фотоаппарат вместе со штативом на середину павильона.
Тим исполнил все, о чем просил его Треч, словно во сне. Картины прошлого одна за другой всплывали в его памяти. Отец. Мачеха. Бледный Эрвин. Подруга мачехи, приходившая к ней по утрам пить кофе вон из того дома налево. А справа - булочная-кондитерская фрау Бебер. Воскресенья. Скачки. Допрос. Господин в клетчатом. Контракт.

Странно, что в детстве меня совершенно не тронула эта сцена. Перехватывать дыхание начало, когда я перечитывал "Тима Талера" уже взрослым. И сейчас перехватывает еще сильнее.
Поймал себя на том, что обе мои любимые детские книжки - "Тим" и "Эмиль и сыщики" Кестнера - написаны немцами. Никогда раньше об этом не задумывался.

Начал перечитывать (не знаю уж в какой раз, после 25-летнего перерыва):

Уже отойдя далеко от ипподрома, он встретил на улице троих ребят из своего класса и остановился с ними поболтать. Один из них вдруг спросил:
- Что это у тебя в кармане, Тим? Лягушка?
- Паровоз! - ответил Тим и хотел засмеяться. Но губы его сами собой сложились в узенькую полосочку.
Правда, ребята этого не заметили. Они хохотали над его ответом, и один из них крикнул:
- А ну-ка, покажи, какой там у тебя паровоз!
- Может, поедем на нем в Гонолулу? - предложил другой. Тим только все крепче сжимал в кармане пачку бумажек.
- Мне пора домой. До свиданья! - сказал он.
Но не так-то просто было отделаться от ребят. Они подождали, пока Тим прошел немного вперед, а потом, крадучись, догнали его, и один, внезапно схватив его за локоть, выдернул его руку из кармана.
К их изумлению, по улице разлетелись ассигнации - по двадцать, пятьдесят и даже по сто марок!
Это было тем более удивительно, что Тим жил в узком переулке и мальчишки прекрасно знали об этом.
- Откуда у тебя столько денег? - в недоумении спросил один из них.
- Ограбил директора водокачки! - ответил Тим и хотел, несмотря на всю свою досаду, рассмеяться. Но вместо улыбки на лице его появилась такая наглая гримаса, что мальчишки испугались.

Джеймс Крюс, "Тим Талер, или Проданный смех"

Сегодня, в Международный день дурака, я не буду никого разыгрывать. Вместо этого разоблачу одну мистификацию собственного производства.
Разоблачение, правда, имеет чисто академически-исторический интерес - давно дело было. Но возможно, кто-то из вас читал большую черную книгу под названием "Золотое подполье". Или заходил на одноименный сайт.
Так вот, и книга и сайт унаследовали заголовок небольшой заметки, напечатанной за подписью "П. Ржевский" в сугубо подпольном музыкальном журнале "Ухо" (№2, 1982). Заметка сообщала о концерте группы "Золотая осень" в ДК насосного завода им. Калинина. Были там и цитаты из песен, и высказывания музыкантов, и описание бурного веселья в зале.
Так вот: никакой группы "Золотая осень" в описываемый период не существовало и в помине. Любой знакомый с реалиями тогдашней Москвы человек понимал, что насосный завод им. Калинина - домик в три окна на улице Землячки - никак не мог располагать собственным Домом культуры. Разве что красным уголком. "Цитаты" были написаны на коленке за пять минут.
Тем не менее вымышленной группе повезло - она несколько лет числилась в самых настоящих запретительных списках. Вместе с вполне реальной группой "Буржуазная зараза" из Нальчика, которая в самом деле была вовсе не из Нальчика.
А кто укрывался за идиотским псевдонимом, объяснять, полагаю, не надо.

1. Рядом с домом поселился большой еж. Коты его очень боятся. Сам он ни на кого внимания не обращает.
Вчера вечером я впервые в жизни видел, как еж взбирается по лестнице. Очень ловко у него это получилось.

2. Приснилась сочлененная маршрутка. Как сочлененный автобус - два кузова, соединенные гармошкой. Давным-давно такие автобусы звали "крокодилами". Впрочем, автобус - это ладно, хоть и крокодил, а вот маршрутка... "Этого не может быть", - твердо сказал внутренний голос и принялся меня будить. Транспортное же средство, непристойно вихляя кормой, уехало.

Школьная подруга Л. говорила: "Ты слишком часто думаешь о будущем". Конечно, она была права. Только о прошлом я думал (и продолжаю думать) значительно чаще.
Старинные вещи нравились мне куда больше новых. Старые дома с эркерами, кариатидами и арками казались куда прекрасней кубов из стекла и стали. Вид любого довоенного автомобиля завораживал. А матовые стекла с рукотворными морозными узорами в аптеках, гастрономах и разных присутственных местах? А лифты с бронзовыми кнопками, отделанные красным деревом? А двери - просто деревянные двери с массивными металлическими ручками, которых с каждым годом становилось все меньше и меньше?..
То, что стали называть стилем ретро - это два года моего детства, проведенные в Германии. Гравюры и литографии под старину в витринах. Настольная клеенка со старыми географическими картами. Стаканы с тонким золотым ободком и изображением первых самобеглых колясок - Benz, De Dion, Daimler. Замки-музеи с крепостными орудиями и пикельхаубе под стеклом. И - вне всякой связи с модой - паровозики серии 99, пыхтящие у городской окраины.
Потом - возвращение в Москву и погружение - на несколько лет в старые газеты и журналы. Номера иллюстрированных "Искр" (не путать с "Искрой") за 1914 год - старый мир рушился на глазах, но не хотел себе в этом признаваться, и рядом с портретами Николая Николаевича, Бетмана-Хольвега и генерала Путника все еще красовались телеграммы из Парижа - о процессе мадам Кайо. До битвы на Марне оставалось совсем немного, армия Самсонова все еще не попала в окружение. Тут же, рядом - подшивка L’Illustration за 1900 год - Всемирная выставка, синематограф, оптимистичные прогнозы на целый век. И тетрадки "Чудака" за 1929-й, совершенно непохожие на свежие номера журнала "Крокодил". И "Новый Сатирикон", до последнего выпуска с птичками на обложке, ничуть не похожий на "Чудак". Лондонский The Sphere за 1932-й, парижский Vu за 1934-й, "Огонек" 1936 года. Дивный "Вестник синематографии" за 1915-й с краткими аннотациями к сотням фильмов - и "Летопись Великой войны" за тот же год, изданная будто в другом мире (хотя на том же языке и даже напечатанная тем же шрифтом).
У меня были самые обычные интересы - такие же, как у большинства моих сверстников. Но к этим журналам я возвращался снова и снова. И на старое по-прежнему обращал больше внимания, чем на новое.
Впрочем, почему "обращал"? Обращаю. Что очень легко заметить.

Услышанная на днях фраза: "Смотрите, кто пришел!" неожиданно повернула какой-то выключатель в моей голове. Ну конечно, так называлась пьеса, о которой в начале 80-х говорили если не все, то многие.
Услужливая память тут же выдала имя автора: Владимир Арро, считавшийся прежде детским писателем. Другая память, ложная, попыталась убедить меня в том, будто я смотрел спектакль по этой пьесе в Театре Маяковского. Нет, не смотрел. Но читал саму пьесу - кажется, в журнале "Театр". Помню, что все указывали на ее сходство с "Вишневым садом" Чехова, а сам автор якобы заметил это сходство лишь благодаря внимательным критикам.
Вот что не помню - это текст. Ни одной реплики, врезавшейся в память.
Значит ли это, что пьеса была плоха? Трудно сказать. А перечитывать или искать снятый по ней телеспектакль совершенно не хочется. Вероятно, просто одно из произведений, удачных для своего времени, но именно для своего и не более.
Можете ли вы назвать пьесу (книгу, фильм, спектакль), которые были у всех на слуху, а потом благополучно выветрились из памяти?

Уважаемый polarnik, обсуждая одну из архивных фотографий, напомнил мне о том, как я был машинистом-надомником.
"Эрика", как известно, берет четыре копии. Проверено: у меня была именно "Эрика". Впрочем, заказчикам хватало и трех экземпляров.
В числе заказчиков был экс-чемпион мира по планерному спорту (до сих пор не могу себе простить, что не оставил копию его воспоминаний - повествование безыскусное, увлекательное, местами невероятное). А также Институт экономики АН СССР, конкретно - отдел труда и его стимулирования. На протяжении полугода я перепечатывал доклады и авторефераты. Поскольку машинист я непрофессиональный, то успевал прочитать и иногда даже запомнить текст. Некоторые сочинения помню до сих пор - в частности, предложение ввести во всех отраслях народного хозяйства цеховую систему средневекового образца с передачей специальностей по наследству. Или масштабный проект организации искусственной занятости в Средней Азии. Остальное было либо совсем уж неинтересным бредом, либо унылым пережевыванием всем известных директив.
Часть работ направлялась на ознакомление в ЦК КПСС. Возможно, их там даже читали.
В общем, после года такой работы не следовало сильно удивляться тому, что впоследствии произошло с советской экономикой. Вот я и старался не удивляться.