Актер Рональд Рейган, будучи пассажиром лайнера "Америка", который совершал первое плавание, попросил показать ему чертежи. Один только взгляд - и Рейган угодил в ловушку. Он захотел построить модель.
"У меня были все необходимые материалы, - вспоминает актер, - но никакого опыта. Мне пришлось на учиться на своих ошибках - например, узнавать, что готовую деталь нельзя сразу устанавливать на место. А также, что красят детали до сборки, а не после. Я все время носил с собой кусочки дерева для будущей модели, и как только у меня выдавалась свободная минута, вытаскивал нож и принимался за работу".
В конце концов на свет появилась отличная масштабная модель лайнера. С тех пор Рейган сделал еще модель парохода "Челлендж" - транспортника типа С-2. Он собирается и дальше создавать миниатюрные суда. По его собственным словам, "корабль - это всегда красиво, и в открытом море, и на столе в гостиной".

Среди клиентов фотолаборатории №9 на Патриарших прудах было очень много слушателей Военно-политической академии им. В. И. Ленина (которая сегодня, если не ошибаюсь, именуется Гуманитарным университетом Вооруженных сил). В том числе - офицеры иностранных армий, например, кубинцы. И в один прекрасный зимний день к нам с небольшим интервалом заглянули майор Фернандес и майор Родригес. Оба - афрокубинцы, выражаясь политкорректно. Оба - с аккуратно подстриженными усиками. Фуражки у них еще были очень красивые - точнее, не сами фуражки, а большие латунные кокарды с государственным гербом Республики Куба.
Короче, каждый принес одну пленку и сдал ее мимо кассы. Сдал приемщице, с которой мы были в доле. Левые заказы я получил в белых пакетиках - на одном было написано "Фернандес", на другом, соответственно, "Родригес".

Источник вдохновения - пост уважаемой frau_dabbler.

Когда мой уже бывший напарник (назовем его Степаном Степанычем) обрел покой и почти что счастье в фотографии на ул. 26 Бакинских Комиссаров под управлением моего учителя Николая Ивановича Литвинова, у него сразу появились:
а) свободное время;
б) дополнительные обязанности.
Оформлен он был на ставку приемщицы и полставки уборщицы, поэтому называл себя "уборщицк". Лабораторию поддерживала в чистоте пенсионерка, нанятая на собственные средства заведующего, а приемом заказов моему другу иногда все-таки приходилось заниматься. И вдобавок отвечать на телефонные звонки.
И позвонила ему как-то тетенька. Ни "здрасьте", ни "скажите, пожалуйста", а с места в карьер:
- У вас на партбилет снимают?
- Смотря какой партии...
- Как это "какой"?! Вы что себе позволяете?
- Да ничего особенного я себе не позволяю. Если КПСС, так не снимаем, а если другой какой партии, то заходите.
- Как это "другой"? Как ваша фамилия?! Куда на вас жаловаться?..
В общем, поговорили.

Давно хотел занести сюда эту нравоучительную историю. Все руки не доходили. И вот дошли.
Все началось с того, что Андрюша М. попросил у Михалыча контактный станок на недельку другую. Михалыч просьбу воспринял вполне положительно. Только спросил: "А тебе какой?" Потому что станков у старика было много - он их сам делал. На все случаи жизни.
Надо заметить, что Александр Михалыч Макмаевский, в прошлом офицер-связист, прошедший Великую Отечественную от первого дня до последнего и еще три года прослуживший в Китае, относился к той дивной породе фотографов, которые считали своим долгом не только снимать умеючи, но и собственноручно мастерить всякие полезные приспособления - от проявочных комплексов для цветной обращаемой пленки до тех же контактных станков. Причем станок они делали из любых подручных предметов, включая обувные коробки ("а что, верхушку укрепить да внутри черной бумагой обклеить - и сгодится!"). Так что Андрюше были предложены несколько станков, побольше и поменьше. Ознакомившись с ассортиментом, многообещающий молодой человек остановил свой выбор на устройстве, изготовленном из детской прикроватной тумбочки.

Здесь могла бы быть история о людской неблагодарности. Но она будет как-нибудь в другой раз. А вместо нее - по мотивам вот этого поста уважаемого idiotcol - предлагаю нечто иное.
Как-то получили мы в фотолаборатории заказ - отпечатать пленку целиком, по две карточки 10 х 15 с каждого кадра. Пленка ровненькая, не пересвеченная, только сюжеты нестандартные: на всех 36 кадрах заснята исключительно домашняя живность - козы, корова, собаки сторожевые, куры. И гуси тоже. Причем в очень странных ракурсах. Мы предположили, что заказчик будет раздавать эти фотографии животным и птицам, посмеялись - после чего мой напарник вставил пленку в увеличитель и бодро отпечатал все подряд.
Через пару дней на примном пункте раздался страшный крик.

Ольга Николаевна Казакова пришла на ЗиЛ, когда это еще был ЗиС. Отработав сорок лет табельщицей на орденоносном заводе, вышла на пенсию. Но дома ей, женщине одинокой и энергичной, не сиделось. И она поступила на службу в МГФКО - приемщицей. Наши пути пересеклись в лаборатории №9 на Патриарших прудах.
Маленькая, очкастая, глуховатая Ольга Николаевна была на редкость упрямым и склочным существом. Когда мой первый завлаб Николай Иванович Литвинов в сердцах обозвал ее овцой, она не поленилась накатать официальную жалобу цеховому начальству - и грубого дядю Колю лишили квартальной премии. При этом наша приемщица могла так отбрить любого зарвавшегося клиента, что просто любо-дорого.

Камрад amedrr затеял публикацию серии баек о В. И. Ленине. Прочитал первую байку - и вспомнил, как в 1987 году мы с напарником (назовем его Степан Степаныч) в рабочее время сочиняли всякие истории, главным героем которых выступал вождь пролетарской революции. Обстановка располагала - на раннем этапе так называемой гласности газеты и журналы были полны материалов о Ленине, его соратниках и его подлинном наследии, извращенном/утаенном всякими нехорошими людьми.
Что вспомнил - то и излагаю.

1. Ленин и авиаторы

В 1919 году пришли русские, а теперь уже и советские авиаторы к Ленину.
То есть сначала они пришли к товарищу Ларину, который был тесть товарища Бухарина и председатель ВСНХ. Пришли и говорят:
- Давайте-ка, товарищ Ларин, восстанавливать авиационную промышленность, разрушенную войной и интервенцией!
А товарищ Ларин косо так на них посмотрел и сказал сквозь зубы:
- В Советской Республике не должно быть предприятий, подобных фабрикам духов и помады!*

По мотивам комментариев к предыдущему посту.

Году в 1987-м и отчасти в 1988-м мой напарник - назовем его Степаном Степанычем - время от времени выдавал совершенно потрясающие экспромты на политические и исторические темы. Записывать надо было, причем на магнитофон. Попытаюсь вспомнить...

Советскую власть свергли. Горбачев и несколько членов политбюро бежали в Великобританию, где госпожа Тэтчер от щедрот своих выделила им три социальных квартиры в Брикстоне. Две квартиры они под лозунгами хозрасчета и самоокупаемости тут же сдали нелегальным иммигрантам с Ямайки и ютятся теперь в одной.
Нравы в коммуналке понятные. Вот мужики зажали в угол Егора Кузьмича Лигачева и вопрошают - куда делись семь фунтов стерлингов, собранные на ремонт унитазного бачка. Пропил, небось? А Егор Кузьмич уверяет, что не пьет, и почему-то поминает лампочки в коридоре, которые все исчезли в одночасье. И напирающему на на него Михаилу Сергеичу говорит: "А ты пошел бы поработал, борец за справедливость". И в лицо дышит.
На кухне - грандиозная перепалка между Раисой Максимовной Горбачевой и мадам Рыжковой. "Ты что купила, дура? Ты хоть знаешь, как это готовить. Напи-и-исано, да? А кто по-ихнему читать будет, я спрашиваю? Я вчера такой пакет в духовку засунула, полночи копоть оттирала, а мужики голодные остались!" И т. д., и т. п.
Тут в дверях появляется Николай Иваныч Рыжков в тренировчном костюме и тапочках на босу ногу: "Бабы, хорош орать. Тут к Эдику посылка пришла из Тбилиси, собирайтесь! Будем ркацители пить, сулугуни кушать".
Эдик - это Шеварднадзе. Эдуард Амвросиевич.

Хорошо бы все "бывшие" так и жили.
-----
Этот пост - рабочий материал к проекту "Воровской крой". Другие материалы из той же серии можно прочитать, воспользовавшись тэгом/меткой thieves' cut

Год - 1987-й. На дворе зима, начало декабря. В фотолаборатории тепло, даже жарко. Особенно у глянцевальной машины АПСО-5. Я сушу, режу и сортирую готовую продукцию, напарник мой - назовем его Степан Степаныч - допечатывает очередной лоток заказов.
Черная занавеска, отделяющая сушилку от собственно лаборатории, взвевается ввысь. Степан Степаныч с нездоровым огнем в глазах подлетает ко мне. В его руке - пачка мокрых отпечатков.
- Ты смотри, смотри, какие дуры!
Раскладываем фотографии на полотне. Пока их затягивает под раскаленный барабан, можно без особой спешки рассмотреть резкие, не пересвеченные отпечатки: интерьер сауны и несуразные тощие фигуры на полках. Фигур всего две, причем в кадре они появляются строго по одной.
Ну что сказать? Две девицы пошли в баню и решили запечатлеть друг друга на фотопленку. Лучше б они этого не делали, конечно. Про фигуры я уже сказал, физиономии не лучше. Даже хуже. Действительно дуры!
Отсмеявшись, продолжаем работать. Лоток уже почти готов, еще два заказа, и можно относить работу на приемный пункт. И тут со стороны этого самого пункта раздается дикий визг.

- Я на кладбище раньше работал. Учеником камнереза. Там всех посадили, вот меня и взяли.
- А за что посадили?
- Начальника там убили. Поругались, дали куском гранита по башке. Глядят - подох. Разрезали на кусочки и стали жечь. В печи мусоросжигательной. Менты проезжали, видят, что дым какой-то странный идет, да еще в выходной. Заехали, а начальника еще не всего сожгли, какие-то куски рядом с печью валялись. Всех забрали, работать некому, а я как раз работу искал...
- Ну и как работа?
- Да ничего, только через полгода нового начальника убили. Тоже дали чем-то по башке и решили устроить так, чтобы подумали, будто он сам себе башку разбил. Подвезли к песчаному карьеру и стали вниз сбрасывать. Раз сбросили - как-то он не так лег. Затащили наверх, сбросили - опять плохо. И еще раз. И еще. А мимо опять мусора ехали, увидели, что мужика взад-вперед по карьеру таскают. В общем, подкатили...
- Мусора те же самые?
- Не знаю. Может быть. Но посадили всех.
- А ты?
- А я в тот день не работал, так что просто ушел по собственному. Ну, потянули пару раз к следователю, и все.

(От себя) Удивляюсь я богатству фантазии кладбищенских работников. Могли бы запросто подложить труп в чью-нибудь могилу - уж куда проще, чем в печке жечь или в карьер сбрасывать.

Сегодня otar_muhtarovнаписал преинтересный пост о ликвидации экологически вредных предприятий. Что напомнило мне об одном таком предприятии, ликвидированном еще в 1987 году.
То был Московский завод фотопластин, помещавшийся за Курским вокзалом. Продукцию его давно уже не употребляли по назначению. Ну кто в 80-е годы снимал на пластинки? Однако коробки с этими пластинками, ортохроматическими и панхроматическими, разных форматов, пылились на полках магазинов. А покупали их исключительно для того, чтобы смыть эмульсию и получить отличное полированное стекло - кому для контактного станка, кому в прижим увеличителя, да мало ли еще для какой надобности.
Так вот, когда я учился на фотографа, мастер производственного обучения Климов устроил нам экскурсию на означенный завод. Никогда не забуду вид зала, где готовили эмульсию (ортохроматическую) - при красном свете фонарей могучие тетки в резиновых бахилах стояли по колено в жиже, размешивали эту жижу веслами, а другие тетки подсыпали в искусственное озеро всякие вещества из мешков... В жизни не видел ничего более инфернального!
В самом начале 1987-го я решил испытать довоенный аппарат Voigtlaеnder и отснял 12 пластинок. Результаты меня вполне удовлетворили, но повторять испытания я не стал. А чуть позже закрыли адский завод - за то, что он выбрасывал в воздух неимоверное количество паров ртути и всякую иную дрянь. Это было одно из первых московских предприятий, прекративших существование по чисто экологическим соображениям.

Пора выполнять заявки. Что и делаю.

Вообще-то эсеровская тема в жизни лаборатории №9 на Патриарших прудах уже сыграла определенную роль. Но ей суждено было получить новое развитие.

Начну издалека: когда-то с нами работал лаборант по фамилии Воробьев. Работал вместе со своей мамой, тоже Воробьевой, а потом его назначили заведующим централизованной лабораторией №10 на Даниловском валу, где пленку проявляли не в каретках, а в огромной машине. И со временем львиную долю наших заказов на проявку стали отправлять туда.
Воробьевская продукция нас не радовала.

Мой напарник Степан Степаныч очень любил чай. И нисколько этого не стеснялся. Наоборот - даже в анекете, выданной нам на занятии по этике и эстетике, написал в графе "любимое занятие" - "Пить чай".
Анкетировала нас молодая преподавательница Ирина Тихоновна. У нее со Степаном Степанычем случился короткий, ни к чему не обязывающий и весьма приятный роман. Но речь не об этом.

Извините - много букв.

В фотостудии №3, она же "Арбат", за практикантами надзирал Василич - крепко сбитый дяденька, в любую погоду ходивший в шляпе и в коричневом плаще. Вероятно, он не только надзором занимался, но вот чем еще, ума не приложу.
Когда мы устраивали перерыв на чай, Василич занимал место в углу сушильного зала и делился с нами тем, что он считал жизненной мудростью, а также рассказывал военные байки. При этом заваливался набок, подобно римскому патрицию или Василию Теркину с пачки сигарет "Давай закурим", хотя ни на Теркина, ни на патриция, даже времен упадка, был совершенно не похож. И вдобавок не курил.
Военные истории надзирателя быстро надоели практикантам, и однажды Сергей Иваныч обратился к нему с ехидным вопросом:

Вспомнил вчера ни к селу ни к городу в одном разговоре:

В фотостудии №3, она же "Арбат", где мы проходили практику после учебы, работало много странных людей. Но самым странным из них был юноша, пешком пришедший в СССР из Западной Германии. В эту самую Германию его увезли родители в начале 70-х. Мальчик подрос, у него развилась ностальгия в тяжелой форме, и он пошел. И дошел!
Кто его направил на работу в Фотокинообъединение - не знаю. Возможно, сей неизвестный благодетель решил таким образом проявить изощренное остроумие и склонность к черному юмору.