Толя Швецов выглядел так, будто с него рисовали всех положительных героев в детских книжках. Русоволосый, румяный, голубые глаза чуть навыкате, белозубая улыбка до ушей. На работу он одевался проще простого - армейская рубашка, рваные джинсы, - однако рубашка всегда была выглажена, а джинсы как-то не бросались в глаза. И в лаборатории у него почти всегда царил порядок.
Понятно, что такой человек располагал к себе. Левых клиентов у Толи было много. Так много, что иногда он переадресовывал их к коллегам по участку.
Еще у Толи была жена по имени Верочка, скромная и очень симпатичная особа.
Все гармонично, скажете вы.

( Но внешность обманчива! )

Уже больше года я пишу заметки о фотографии и коллегах фотографах под общим названием "Воровской крой". И ни разу не объяснил, что именно означает выражение, ставшее заголовком. Между тем у него есть вполне определенный смысл.
Но сначала - о человеке, который это выражение придумал.
Когда я пришел в фотолабораторию №9, там работал некий Юра П. - добродушный полный человек средних лет, однофамилец (но не родственник) известного фотографа-пейзажиста. При всем своем добродушии это был ярко выраженный асоциальный тип. Заведующий и учитель мой Николай Иваныч сразу предупредил: "Юрку не трогай, пусть своими пленочками занимается, по всем вопросам - ко мне!" Официальная зарплата Юры составляла чуть больше 120 рублей, преступно мало по бытовочным меркам. Естественно, были у него персональные клиенты, являвшиеся через черный ход. И еще он, если не ошибаюсь, окучивал два-три детских садика. В общем, на жизнь ему хватало, а в коллективных халтурах он участия не принимал.
Когда его как-то спросили, читал ли он статью в последнем номере "Правды", Юра покачал головой и ответил: "Нет, я газет с такими претенциозными названиями не читаю". И на рацпредложение моего напарника (назовем его Степаном Степанычем) откликнулся столь же емко и неожиданно.
( Задача на разрезание )

Когда я написал о некоторых особенностях производства фотокарточек в лабораториях МГФКО УБОН, мне задали резонный вопрос:
"А ОБХСС к вам не заходил на огонек?"
Заходил, как же. Но вначале - о пожарной охране.
Аккурат после завершения очередного раунда технических усовершенствований, отмеченного генеральной уборкой и ритуальным сжиганием всякого хлама, в лабораторию №9 на Патриарших прудах явился пожарный в звании майора. Отрекомендовался так: "Районное управление, плановая проверка!". С готовностью показал корочку - служебное удостоверение, - хоть мы и не просили. Обошел все помещения, включая подвал. Хвалил за чистоту и соответствие нормам противопожарной безопасности.
Мы уже собрались прощаться, когда он указал на стул, стоявший у черного хода. Спинка стула касалась дверцы электрощита.
- Что это?
- Как что - стул!
- Правильно, стул. А еще - два нарушения норм. Затруднен доступ к аварийному выходу, это во-первых. Во-вторых, блокирован доступ к электрощиту.
- Но стул-то не привинчен, его отодвинуть можно...
- Все равно непорядок. Акт я вам не подпишу.
- И что нам за это будет?
- Ничего особенного. Закроют лабораторию.

( О том, как мы вышли из положения. И о знакомстве с ОБХСС: )

В это пасмурное утро пора, наконец, рассказать о безумном Александре Константиновиче Яблокове и о его сложных взаимоотношениях с лаборантами МГФКО УБОН.
Впервые мы увидели этого человека при свете красного фонаря, когда проходили производственную практику в фотостудии №3 на Арбате. Опрятный пожилой гражданин с небольшим, но хорошо заметным бельмом на глазу и аккуратно подстриженными седыми усиками. Было в его внешности нечто отталкивающее и странно знакомое - что именно, стало понятно несколько позже.
Каким-то чудом он он обнаружил хорошо замаскированный вход в подвал, спустился в лабораторию и объявил, что снял две интересных пленочки, которые хорошо бы проявить и отпечатать. Почему бы и нет? Клиенту - индивидуальное обслуживание, бедным практикантам - деньги на обед. Платить по гривеннику за карточку Яблоков не хотел, напирая на то, что в прейскуранте отпечаток 9 х 14 (равно как и 10 х 15) оценивается всего в 7 копеек. Когда его послали - нет, не туда, куда вы подумали, а в кассу, - клиент сломался. И даже оставил два рубля задатка. Пленки отправились в проявку.
( Что же было на этих пленках? )

Поскольку публика заинтересовалась судьбой Сергея Гордеева (фамилия изменена), расскажу печальную историю о нем же. Вряд ли на этой истории его биография заканчивается. Но за то, что события, не убившие Сережу, сделали его сильнее, не поручусь.
Во всем виноват был дефицит фотобумаги. Цветной фотобумаги. Она и в дореформенное время продавалась не в каждом магазине, а с началом кооперативно-патентной эпохи, когда число уличных фотографов возросло в несколько раз и возникло легальное производство цветных значков, "Фотоцвет-4" исчез из продажи. Время от времени московские фотографические люди узнавали о том, что вожделенная бумага совершенно спокойно лежит в каком-нибудь райцентре Ярославской области. Тот, кто оперативно реагировал на эту информацию, мог либо обеспечить себя материалом на несколько месяцев, либо с выгодой вернуть затраченные средства, продав бумагу коллегам за полторы госцены. А потом - и за две. И даже за три.
Так вот, в конце 1989 года С. Гордеев купил сильно подержанную машину, назанимав денег у родственников и знакомых. И чесал кудрявую голову в раздумьях: как и с чего он будет долги отдавать. Тут-то и позвонил ему знакомый осетин.

Хотел написать о том, до какой степени я ненавижу разборки на национальной почве. Но что тут можно нового сказать? Вместо этого я лучше вспомню примечательного типа, с которым пришлось неоднократно сталкиваться в конце 1980-х годов.
Звали его Сережа. Русый, кучерявый, широкий в кости и в плечах. Фамилия у него была славная, купеческая. Гордеев, скажем. И он при каждом удобном, да и неудобном случае напоминал, что происходит из старинного купеческого рода. Правда, когда его просили о своих предках рассказать, он начинал блеять и запинаться. Но спрашивали больше из вежливости, поэтому никаких эксцессов по сему поводу не бывало.
Эксцессы были иного рода. Сережа жил в коммунальной квартире рядом с бывшим Четвертым домом правительства на улице Грановского. С другими обитателями коммуналки периодически входил в конфликты. Если был сильно пьян, то брал соседский мопед, стоявший в общем коридоре, заводил его и начинал курсировать по замкнутому маршруту "входная дверь - кухня - входная дверь". На кухню заезжал, чтобы развернуться. Когда соседи разбегались по комнатам и запирались там в ожидании худшего, С. Гордеев бросал мопед и уходил к себе. Спать.
А еще Сережа был

Собрался я рассказать о клиенте Яблокове, фигуре примечательной и трагикомической, но прочитал на днях нечто такое, что сразу вспомнил не клиента, а наших татарских начальниц. Формально - мастеров 6-го цеха МГФКО УБОН. Помнится, пришли мы получать ноябрьскую зарплату, а одна из этих теток потребовала, чтобы мы с получки приобрели по два билета лотереи ДОСААФ. То есть отдали по рублю на содействие армии, авиации и флоту. Мы (трое нас было) дружно отказались, мотивируя это тем, что с государством в азартные игры не играем. И тогда женщина по имени Римма обвинила нас в политической несознательности и черной неблагодарности. "Неужто вы забыли, - кричала она, - как отдыхали по льготным досаафовским путевкам?!" Ничего подобного забыть мы не могли - как и вспомнить. Поскольку этого не было никогда. Но вот, глядишь, еще пара-другая лет, и появятся у меня ложные воспоминания об отдыхе в профилактории ДОСААФ по путевке ОСВОДа и выдаче продуктовых заказов в Спортлото без всякой очереди.
Зарплату мы получали, повторяю, ноябрьскую. Стало быть, октябрь уже давно прошел. А в октябре 1987 года я провел 29 дней и 19 ночей на работе, в фотолаборатории №9 на Патриарших прудах. И есть у меня сильное желание рассказать о том, при каких обстоятельствах это произошло.

Она пришла в фотолабораторию с черного хода. И при свете красного фонаря показалась очень даже ничего. Когда же мы с моим напарником (назовем его, как обычно, Степаном Степанычем) вывели ее на белый свет, к сушильной машине, выяснилось, что красный фильтр все-таки сильно искажает реальность.
Эта девушка, чье подлинное имя начисто стерлось из моей памяти, хотела научиться фотопечати. Я давать уроки отказался. Степан Степаныч подумал и согласился попробовать себя в роли преподавателя. Для начала он предложил гостье выпить коньяку. Та коньяк отвергла, пообещала зайти в среду вечером и покинула нас. Когда дверь закрылась, напарник поднял палец к потолку и провозгласил: "Так это же Буратино!" Я не стал спорить - нос у девицы действительно был длинный. Буратино так Буратино.

Все изложенное ниже - глубоко безнравственно и не поддается никакой моральной оценке. Поэтому прошу людей с тонкой душевной организацией дальше не читать.
Этот пост - рабочий материал к проекту "Воровской крой". Другие материалы из той же серии можно прочитать, воспользовавшись тэгом/меткой thieves' cut
 

Давно собирался продолжить "Воровской крой", рассказать забавные и страшные истории о клиенте Яблокове и девушке Буратино. Но решил с этим подождать, а сегодняшний пост посвятить производственному процессу и его материальной базе. Точнее, отсутствию таковой.
Ничего забавного и страшного здесь не будет.
Строгим юношам 1980 и далее года рождения, которые уже приготовились мне рассказать, как все было хорошо и правильно и как я замечательно жил, предлагаю сначала ознакомиться с истинным положением дел.
Итак, что из себя представляла фотолаборатория Московского городского фотокинообъединения Управления бытового обслуживания населения в середине 80-х годов?

В кафетерии, пару дней назад:
- А с чем это?
- Да не знаю, с травой какой-то.
- С травой?!
- Ну, с травкой. Попробуй, короче.

Актер Рональд Рейган, будучи пассажиром лайнера "Америка", который совершал первое плавание, попросил показать ему чертежи. Один только взгляд - и Рейган угодил в ловушку. Он захотел построить модель.
"У меня были все необходимые материалы, - вспоминает актер, - но никакого опыта. Мне пришлось на учиться на своих ошибках - например, узнавать, что готовую деталь нельзя сразу устанавливать на место. А также, что красят детали до сборки, а не после. Я все время носил с собой кусочки дерева для будущей модели, и как только у меня выдавалась свободная минута, вытаскивал нож и принимался за работу".
В конце концов на свет появилась отличная масштабная модель лайнера. С тех пор Рейган сделал еще модель парохода "Челлендж" - транспортника типа С-2. Он собирается и дальше создавать миниатюрные суда. По его собственным словам, "корабль - это всегда красиво, и в открытом море, и на столе в гостиной".
( К слову - как мы писали послание Рейгану )

Источник вдохновения - пост уважаемой frau_dabbler.

Когда мой уже бывший напарник (назовем его Степаном Степанычем) обрел покой и почти что счастье в фотографии на ул. 26 Бакинских Комиссаров под управлением моего учителя Николая Ивановича Литвинова, у него сразу появились:
а) свободное время;
б) дополнительные обязанности.
Оформлен он был на ставку приемщицы и полставки уборщицы, поэтому называл себя "уборщицк". Лабораторию поддерживала в чистоте пенсионерка, нанятая на собственные средства заведующего, а приемом заказов моему другу иногда все-таки приходилось заниматься. И вдобавок отвечать на телефонные звонки.
И позвонила ему как-то тетенька. Ни "здрасьте", ни "скажите, пожалуйста", а с места в карьер:
- У вас на партбилет снимают?
- Смотря какой партии...
- Как это "какой"?! Вы что себе позволяете?
- Да ничего особенного я себе не позволяю. Если КПСС, так не снимаем, а если другой какой партии, то заходите.
- Как это "другой"? Как ваша фамилия?! Куда на вас жаловаться?..
В общем, поговорили.

Давно хотел занести сюда эту нравоучительную историю. Все руки не доходили. И вот дошли.
Все началось с того, что Андрюша М. попросил у Михалыча контактный станок на недельку другую. Михалыч просьбу воспринял вполне положительно. Только спросил: "А тебе какой?" Потому что станков у старика было много - он их сам делал. На все случаи жизни.
Надо заметить, что Александр Михалыч Макмаевский, в прошлом офицер-связист, прошедший Великую Отечественную от первого дня до последнего и еще три года прослуживший в Китае, относился к той дивной породе фотографов, которые считали своим долгом не только снимать умеючи, но и собственноручно мастерить всякие полезные приспособления - от проявочных комплексов для цветной обращаемой пленки до тех же контактных станков. Причем станок они делали из любых подручных предметов, включая обувные коробки ("а что, верхушку укрепить да внутри черной бумагой обклеить - и сгодится!"). Так что Андрюше были предложены несколько станков, побольше и поменьше. Ознакомившись с ассортиментом, многообещающий молодой человек остановил свой выбор на устройстве, изготовленном из детской прикроватной тумбочки.
( Почему именно на нем? )

Здесь могла бы быть история о людской неблагодарности. Но она будет как-нибудь в другой раз. А вместо нее - по мотивам вот этого поста уважаемого idiotcol - предлагаю нечто иное.
Как-то получили мы в фотолаборатории заказ - отпечатать пленку целиком, по две карточки 10 х 15 с каждого кадра. Пленка ровненькая, не пересвеченная, только сюжеты нестандартные: на всех 36 кадрах заснята исключительно домашняя живность - козы, корова, собаки сторожевые, куры. И гуси тоже. Причем в очень странных ракурсах. Мы предположили, что заказчик будет раздавать эти фотографии животным и птицам, посмеялись - после чего мой напарник вставил пленку в увеличитель и бодро отпечатал все подряд.
Через пару дней на примном пункте раздался страшный крик.

Ольга Николаевна Казакова пришла на ЗиЛ, когда это еще был ЗиС. Отработав сорок лет табельщицей на орденоносном заводе, вышла на пенсию. Но дома ей, женщине одинокой и энергичной, не сиделось. И она поступила на службу в МГФКО - приемщицей. Наши пути пересеклись в лаборатории №9 на Патриарших прудах.
Маленькая, очкастая, глуховатая Ольга Николаевна была на редкость упрямым и склочным существом. Когда мой первый завлаб Николай Иванович Литвинов в сердцах обозвал ее овцой, она не поленилась накатать официальную жалобу цеховому начальству - и грубого дядю Колю лишили квартальной премии. При этом наша приемщица могла так отбрить любого зарвавшегося клиента, что просто любо-дорого.

Камрад amedrr затеял публикацию серии баек о В. И. Ленине. Прочитал первую байку - и вспомнил, как в 1987 году мы с напарником (назовем его Степан Степаныч) в рабочее время сочиняли всякие истории, главным героем которых выступал вождь пролетарской революции. Обстановка располагала - на раннем этапе так называемой гласности газеты и журналы были полны материалов о Ленине, его соратниках и его подлинном наследии, извращенном/утаенном всякими нехорошими людьми.
Что вспомнил - то и излагаю.

1. Ленин и авиаторы

В 1919 году пришли русские, а теперь уже и советские авиаторы к Ленину.
То есть сначала они пришли к товарищу Ларину, который был тесть товарища Бухарина и председатель ВСНХ. Пришли и говорят:
- Давайте-ка, товарищ Ларин, восстанавливать авиационную промышленность, разрушенную войной и интервенцией!
А товарищ Ларин косо так на них посмотрел и сказал сквозь зубы:
- В Советской Республике не должно быть предприятий, подобных фабрикам духов и помады!*
 

По мотивам комментариев к предыдущему посту.

Году в 1987-м и отчасти в 1988-м мой напарник - назовем его Степаном Степанычем - время от времени выдавал совершенно потрясающие экспромты на политические и исторические темы. Записывать надо было, причем на магнитофон. Попытаюсь вспомнить...

Советскую власть свергли. Горбачев и несколько членов политбюро бежали в Великобританию, где госпожа Тэтчер от щедрот своих выделила им три социальных квартиры в Брикстоне. Две квартиры они под лозунгами хозрасчета и самоокупаемости тут же сдали нелегальным иммигрантам с Ямайки и ютятся теперь в одной.
Нравы в коммуналке понятные. Вот мужики зажали в угол Егора Кузьмича Лигачева и вопрошают - куда делись семь фунтов стерлингов, собранные на ремонт унитазного бачка. Пропил, небось? А Егор Кузьмич уверяет, что не пьет, и почему-то поминает лампочки в коридоре, которые все исчезли в одночасье. И напирающему на на него Михаилу Сергеичу говорит: "А ты пошел бы поработал, борец за справедливость". И в лицо дышит.
На кухне - грандиозная перепалка между Раисой Максимовной Горбачевой и мадам Рыжковой. "Ты что купила, дура? Ты хоть знаешь, как это готовить. Напи-и-исано, да? А кто по-ихнему читать будет, я спрашиваю? Я вчера такой пакет в духовку засунула, полночи копоть оттирала, а мужики голодные остались!" И т. д., и т. п.
Тут в дверях появляется Николай Иваныч Рыжков в тренировчном костюме и тапочках на босу ногу: "Бабы, хорош орать. Тут к Эдику посылка пришла из Тбилиси, собирайтесь! Будем ркацители пить, сулугуни кушать".
Эдик - это Шеварднадзе. Эдуард Амвросиевич.

Хорошо бы все "бывшие" так и жили.
-----
Этот пост - рабочий материал к проекту "Воровской крой". Другие материалы из той же серии можно прочитать, воспользовавшись тэгом/меткой thieves' cut

Год - 1987-й. На дворе зима, начало декабря. В фотолаборатории тепло, даже жарко. Особенно у глянцевальной машины АПСО-5. Я сушу, режу и сортирую готовую продукцию, напарник мой - назовем его Степан Степаныч - допечатывает очередной лоток заказов.
Черная занавеска, отделяющая сушилку от собственно лаборатории, взвевается ввысь. Степан Степаныч с нездоровым огнем в глазах подлетает ко мне. В его руке - пачка мокрых отпечатков.
- Ты смотри, смотри, какие дуры!
Раскладываем фотографии на полотне. Пока их затягивает под раскаленный барабан, можно без особой спешки рассмотреть резкие, не пересвеченные отпечатки: интерьер сауны и несуразные тощие фигуры на полках. Фигур всего две, причем в кадре они появляются строго по одной.
Ну что сказать? Две девицы пошли в баню и решили запечатлеть друг друга на фотопленку. Лучше б они этого не делали, конечно. Про фигуры я уже сказал, физиономии не лучше. Даже хуже. Действительно дуры!
Отсмеявшись, продолжаем работать. Лоток уже почти готов, еще два заказа, и можно относить работу на приемный пункт. И тут со стороны этого самого пункта раздается дикий визг.

- Я на кладбище раньше работал. Учеником камнереза. Там всех посадили, вот меня и взяли.
- А за что посадили?
- Начальника там убили. Поругались, дали куском гранита по башке. Глядят - подох. Разрезали на кусочки и стали жечь. В печи мусоросжигательной. Менты проезжали, видят, что дым какой-то странный идет, да еще в выходной. Заехали, а начальника еще не всего сожгли, какие-то куски рядом с печью валялись. Всех забрали, работать некому, а я как раз работу искал...
- Ну и как работа?
- Да ничего, только через полгода нового начальника убили. Тоже дали чем-то по башке и решили устроить так, чтобы подумали, будто он сам себе башку разбил. Подвезли к песчаному карьеру и стали вниз сбрасывать. Раз сбросили - как-то он не так лег. Затащили наверх, сбросили - опять плохо. И еще раз. И еще. А мимо опять мусора ехали, увидели, что мужика взад-вперед по карьеру таскают. В общем, подкатили...
- Мусора те же самые?
- Не знаю. Может быть. Но посадили всех.
- А ты?
- А я в тот день не работал, так что просто ушел по собственному. Ну, потянули пару раз к следователю, и все.

(От себя) Удивляюсь я богатству фантазии кладбищенских работников. Могли бы запросто подложить труп в чью-нибудь могилу - уж куда проще, чем в печке жечь или в карьер сбрасывать.