lord_k (lord_k) wrote,
lord_k
lord_k

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Продолжение последовало

Всем, кого заинтересовал текст, опубликованный сегодня днем, предлагается на рассмотрение нечто вроде пролога. Предупреждаю сразу, что перед вами не "просто роман" (как может показаться сначала) и не экономический детектив (как может подумать тот, кто дочитает этот фрагмент до конца). Несмотря на более чем традиционную завязку, это все-таки альтернативно-шпионский опус. А всякие интересные подробности из жизни параллельного мира будут несколько дальше, и в большом количестве.
По-моему, так верней, чем прописывать в прологе отличия альтернативного мира от мира реального. Особенно с учетом сюжета.
Вместо пролога
Странно, но я не помню, когда увидел ее впервые. Какого числа. Это был конец сентября или самое начало октября. Можно проверить, конечно, но зачем? Помню, что часы показывали четверть четвертого, когда она вошла и уставилась на меня. А я как раз заправлял в машинку новую стопку бумаги, переложенной мятой копиркой – на три экземпляра. "Здравствуйте, Марк, - сказала она, радостно улыбаясь. – Я Ева, стажер". Вот только стажера мне и не хватало! Хотя, конечно, звонили, предупреждали, что приедет девушка с регионального "Радио-Юг", пробудет у нас два месяца и надо ей оказать всяческое содействие. А я все это выслушал и малодушно поддакивал, вместо того чтобы послать ко всем чертям. С другой стороны, рабочий день заканчивается в пять, совсем скоро. А завтра или даже сегодня можно спровадить эту региональную особу в какой-нибудь другой отдел, пусть мучаются...
В пять я повел ее пить кофе. Хватило полусотни слов, чтобы понять: эта девушка – нечто особенное, и никуда ее спроваживать не надо. Она пила эспрессо, кусала печенье, демонстрируя крупные белые зубы – как на рекламе пасты – и в каждом ее движении была удивительная грация. А в серых глазах – насмешка то ли над собой, то ли надо мной, старым дураком (вот это скорей всего!), то ли над всем миром.
Я узнал, что она учится в университете, пишет дипломную работу на тему "Совет национальной безопасности", - и тут же пообещал познакомить с нужными людьми, достать пропуск в Клуб армии и военно-воздушных сил, показать интересные материалы в нашем архиве. То есть стать ее ангелом-хранителем. Понимаете, я за какой-нибудь час решил, что эта девушка должна стать моей. Решение, как потом оказалось, не самое удачное, но безусловно интересное.
Конечно, мы поговорили о работе. Азы радионовостей она знала, всему остальному готова была учиться, будь то авторские программы или тематические, перекличики или благотворительные марафоны. Только подпустите! Я заметил, что двух месяцев для всесторонней учебы явно мало, и предложил сосредоточиться на чем-нибудь одном. Например, на авторских программах. В конце концов, прислали ее не к кому-нибудь, а ко мне, который уже девять лет еженедельно выходит в эфир со "Стратегией". Мою программу она знала. Слушала, пусть и не каждую неделю. Вот и отлично!
Прошло восемь дней. За это время мы успели трижды сходить в одну и ту же кофейню, один раз поужинали в итальянском ресторане и побывали в Клубе армии и ВВС, где я познакомил ее с тремя дюжинами завсегдатаев – военных и штатских, нужных и бесполезных.
Трудно сказать, чего мне хотелось больше – затащить Еву в постель или говорить с ней еще и еще. Она рассказывала мне о нравах южного радио, о своем отце – поваре и садовнике, прожившем тридцать лет в Португальской Индии, о своих кошках, оставшихся на попечение тетки, о живых легендах своего университета и о том, как она пьет кофе там, у себя. Это не было скучно. Более того, это не звучало глупо! Любой пустяк превращался в маленький шедевр, когда в ее голосе звучала насмешка – еще более обольстительная, чем насмешка в глазах.
Мне тоже было что рассказать. И что сказать. Но вольностей я старательно избегал и не лез из кожи вон, чтобы казаться значительней, чем на самом деле. Из кофейни, ресторана, клуба я подвозил ее на своем маленьком "Спрайте" в новый район, недавний пригород, где она сняла однокомнатную квартиру. В дороге Ева молчала. Возможно, думала, не пригласить ли меня зайти. Но я не оставлял ей времени на приглашение и уезжал, едва успев попрощаться.
На девятый день я понял, что надо действовать. И немедленно позвонил в бюро путешествий, а после работы повел Еву в новое кафе на набережной и по дороге начал объяснять, что на этой неделе "Стратегии" не будет, ночной эфир в пятницу захватил гала-тираж гала-лотереи с последующим гала-концертом, и... "И ты берешь вынужденный отпуск?" – спросила она так, будто жалела меня. "И я взял нам билеты на Крит. Ты же любишь греческую мифологию?" Она улыбнулась: "Крит. Как мило. На один день?" Тут улыбнулся я: "Четыре дня. А номера у нас с тобой на разных этажах". Ева громко рассмеялась: "Можешь сразу обменять их на один", - и обняла меня.
Нет, ее нельзя было назвать красавицей. Слишком тонкие губы, слишком маленькая грудь, слишком узкие бедра. Отчего меня в первый же день потянуло к ней как магнитом? В чем дело? В благородной осанке, в грации, в призрачной хрупкости, за которой скрывались страсть и сила? Или в этой чертовой насмешке? Чем больше времени проходит, тем тяжелей найти ответ. Но тогда, осенью клятого 71-го года, не было в мире женщины красивее ее, желаннее ее и прелестней.
Итак, четыре дня на Крите – от перелета до перелета. Три ночи. Три утра вместе. Мы не могли насытиться друг другом. Мы не понимали, как могли быть не вместе. Мы забыли, что такое быть с кем-то другим. При этом мы ухитрялись осматривать достопримечательности, плавать наперегонки (я проигрывал), валяться на пляже и знакомиться с местной кухней. А также постоянно обмениваться впечатлениями, насмехаясь над всем на свете. Я заразился ее иронией, а она – моим цинизмом. Дни были долгими, ночи – еще длиннее. "Я хочу всегда быть с тобой, только с тобой, где угодно", - говорила она. И я верил. А как я мог не верить?
На работе все поняли, но обошлось без злословия, даже без шуток. Коллеги давным-давно привыкли к тому, что я не снисхожу даже до легкого флирта и вся моя так называемая частная жизнь проходит где-то далеко, за горизонтом. А тут все на виду. Старый холостяк и молодая практикантка... простите, стажер, разница в возрасте - четырнадцать лет. Все так естественно! К тому же очередную "Стратегию" я провел с блеском, получив рекордное количество звонков, и сводки новостей готовил безупречно. Понятно, что я отвлекался от текущих дел, когда в дверях показывалась Ева, но отвлекался ненадолго. Средняя продолжительность моих перекуров и отлучек в кафетерий не увеличилась ни на минуту.
Вечера и ночи мы проводили то у меня, то у нее. Главным образом у нее – я помогал с материалом для великого труда о Совете национальной безопасности, правил написанное, то и дело вспоминая новые подробности, вычерчивал схемы. Пепельная голова склонялась над бумагами, я целовал длинную, изящную шею – но профессиональный диалог прерывался лишь по сигналу застежек на ее белье. И снова: "Я хочу всегда быть с тобой, мне с тобой так хорошо!" И снова я верил.
Между работой и этими вечарм были кофейни, траттории и пабы, визиты все в тот же Клуб доблестной армии и героических военно-воздушных сил, были бесконечно смешные наблюдения, которыми так хорошо делиться наедине. Были неторопливые завтраки на открытой террасе над рекой, чинные и медлительные. После утреннего секса и совместного омовения можно быть степенным и чопорным. И даже рассказывать о том, чего не было, встречая интерес и полное понимание.
А потом она исчезла. Не поехала со мной на работу – и не появилась там вообще. Телефон в квартире не отвечал. Я отправился к ней, взламывать дверь и даже беспокоить консьержку не пришлось (мы сделали копию ключа на случай, если она потеряет свой), - и обнаружил, что все ее вещи исчезли. Все до единой. Будто ее и не было никогда.
Я бросился звонить в полицию, в больницы – никаких сведений. Позвонил знакомому офицеру пограничной охраны и через два часа получил по фототелеграфу ответ: "Запрошенная Вами особа государственную границу не пересекала". Только на следующий день я догадался набрать телефон "Радио-Юг", и когда услышал, что Ева Камм никогда там не работала, трубка выпала из рук.
За двое суток непрерывных поисков я изменился, и не к лучшему. Дорогие коллеги просто шарахались, когда мой призрак появлялся в редакционном коридоре. Кто-то пытался подбодрить, - мол, не беда, все пройдет, - но я только огрызался.
Еще через неделю меня уволили. Без объяснения причин и с благодарностью неизвестно за что. Вызвали в канцелярию генерального директора и вручили конверт в приемной. Сам гендиректор Службы радиовещания не удостоил меня прощальной аудиенции. Тем самым он лишил себя удовольствия выслушать все, что я о нем думаю, - но это, полагаю, он знал и так.
Редакция устроила в мою честь скромную вечеринку. Я попробовал напиться, но ничего не вышло. Разошлись рано, как назло. Можно было перебазироваться в другой бар, но гулять с незнакомыми людьми было еще противней, чем с бывшими коллегами. Я уехал домой трезвый, с ненавистью ко всему человечеству.
Компенсации за пятнадцатилетнюю службу с лихвой хватило бы на год-другой безбедной жизни. Уверен, что мне завидовали. А я хотел работать, и был совершенно уверен в том, что предложения последуют одно за другим. Ошибка! – не первая и не последняя. Телефон молчал. Когда же я попытался предлагать свои услуги там и тут, от меня испуганно отшатывались и переводили разговор на другую тему. Иногда объясняли, что положение на рынке труда очень тяжелое.
Знакомый редактор, который много лет пытался переманить меня с радио, соблазняя райскими условиями, сообщил, что на прием новых сотрудников наложен двухлетний мораторий. Место военного обозревателя в его газете по-прежнему пустовало. А знакомый министр прямо сказал, что мне нечего даже мечтать ни о государственной службе, ни о сколько-нибудь приличной работе в свободной прессе. И горестно покачал головой: "Герой-любовник!" Я не стал приставать с расспросами. Было ясно, что исчезновение Евы как-то связано с моим увольнением. Но как? Серия наводящих вопросов, выпущенных по разным объектам, ничего не дала – кроме уверенности в том, что никто из моих знакомых действительно ничего не знает.
Когда казалось, что все подстроено заранее, что за мной следят, я успокивал себя: "Не мни о своей персоне слишком много, кому ты интересен? Просто невезение. Если тебе один раз в жизни не повезло, это еще не значит, что дальше всю дорогу будет везти". Разговоры с самим собой – безусловно, форма безумия. Но менее опасная, чем старая добрая паранойя.
Невезение – если это было невезение – преследовало бывшего ведущего "Стратегии". Я еще несколько раз пытался напиться, и добился куда больших успехов, чем на прощальной вечеринке. В один такой вечер я разбил свой верный автомобильчик. Въехал в бетонную ограду набережной совсем недалеко от того места, где сказал Еве о поездке на Крит. Протрезвел – от такого удара трезвеешь моментально, - доплелся до телефона и вызвал буксир. А через неделю, когда из гаража позвонили сказать, что "Спрайт" отреставрирован, равнодушно ответил: "Продайте его". Езда на автомобиле больше не доставляла мне никакого удовольствия. Как, впрочем, не радовали еда, питье и утреннее (или полуденное) пробуждение.
Но я нашел себе новую забаву: по вечерам отправлялся в кварталы, где на вывесках кривляются неоновые девицы, и смело под эти вывески заходил. Это раньше я считал ниже своего достоинства появляться в таких местах, теперь все мои принципы разлетелись, как разлетаются шмотки начинающей стриптизерши в прокуренном зале. В храмах любви меня не раздражало ничего – ни дешевый виски, ни приторная музыка, ни карикатурные одеяния жриц. А на других клиентов я просто не смотрел. В тесных комнатах с зеркальными потолками я занимался режиссурой: просил девушек принимать ее позы. Иногда девицы удивлялись, но не отказывали. С некоторыми удавалось поговорить – точнее, послушать, как они рассказывают о доме, о друзьях-подружках, братиках-сестричках, оставшихся в Силезии, Словакии, Галаце, Рутении, Македонии. Хорошие, добрые девушки, приехавшие накопить на приданое, на собственную кондитерскую или пошивочную, на учебу в университете.
Кстати, я время от время возобновлял розыски, и узнал, что Ева никогда не училась в Южном окружном университете. А также не числилась в списках жителей города, который так остроумно описывала.
Деньги таяли гораздо быстрее, чем следовало. Вместо исчезнувших принципов появились какие-то полузнакомые типы с сигарами в зубах. За сигары платил я. Каждый день начинался с воспитательной беседы: внутренний голос убеждал меня провести вечер за книгой или, на худой конец, стереть с книг пыль. И почти каждый вечер безжалостная пружина выбрасывала меня в бар. Или в клуб. Или в бордель. В общем, в такие места, откуда можно было вернуться под утро и сразу завалиться спать.
Если же я все-таки оставался дома, заснуть не удавалось. На свое несчастье, я помнил все наши разговоры с Евой, и они прокручивались в моей голове снова и снова. Потом я начинал злиться, быстро понимал, насколько это глупо и бессмысленно, и тут в голову проникало самое страшное: размышления о том, кто она, почему выбрала именно меня и куда исчезла. Разгадка не приходила даже во сне, хотя раза два я просыпался и с досадой понимал, что мне вот-вот должны были все объяснить. Ну что стоило поспать еще две минуты? О том, чего не было, я больше не вспоминал и не думал.
В какой-то момент я решил (еще одна ошибка!), что мое состояние может быть интересно не мне одному. И позвонил бывшей пассии, которая в тот момент была свободна, а значит, могла принять у меня исповедь. Мы встретились в охотничьем ресторане, увешанном оленьими рогами и кабаньими рылами. Экс-пассия, томная блондинка, с отвращением выслушала мой жалкий лепет и спросила, кривя губы: "Если все так плохо, почему ты не застрелишься?" И в самом деле, почему? В ящике стола лежал вполне исправный Р38, в другом ящике – коробка с патронами. Но, как видно, я из тех людей, у которых тяга к самоубийству атрофирована полностью. Значит, надо было жить дальше.
Внутренний голос все-таки взял свое. Я навел порядок дома, перечитал томов двадцать исторических трудов и военных мемуаров, целых две недели не пил даже пива и не ходил в сомнительные заведения. Будто ждал награды за примерное поведение. И награда последовала: президент неизвестной мне фирмы "Информатик" позвонил и пригласил побеседовать о возможности сотрудничества. Через два дня я начал ходить на работу. Президент, между прочим, оказался преданным слушателем "Стратегии".
"Информатик" занимался информационным обслуживанием. То есть тем, что наши германские друзья именуют "открытыми отношениями", а друзья британские – "отношениями с прессой". У американцев, как я слышал, это называется "отношениями с общественностью", хотя как раз общественность тут совершенно ни при чем. Короче, фирма информировала всех желающих о деятельности трех десятков компаний – в основном промышленных, довольно крупных, котирующихся на бирже. А я должен был сортировать информацию и приводить ее в удобочитаемый вид. Тематика – бесконечно далекая от моих прежних занятий, но тому, кто сколько лет просидел за сводками новостей, любое море слов покажется по колено. Особенно если получаешь вполне достойное жалованье и работаешь в отдельном кабинете с двумя телефонами, на которые больше никто не покушается. По сравнению с государственным радио – просто рай земной.
В "Информатике" было пугающе тихо, но я вспоминал, сколько неудобств мне раньше доставляли шум и суета – и бодро преобразовывал огромные таблицы в строчки коротких сообщений. Самый длинный документ должен был умещаться на машинописном листе. Очень быстро я ознакомился с делами всех клиентов, в том числе и тех, которых опекали люди в соседних кабинетах. Не скажу, чтобы содержимое служебных папок было очень уж увлекательным, но для тренировки памяти оно подходило не хуже, чем любая другая информация.
Дома я читал Моммзена, Клаузевица и Мишле, перебирал архив и только двух коробок принципиально не касался. В одной были фототелеграммы, пневматички, справки печатные и рукописные: "Не пересекала", "не числится", "не состоит". В другой – семь конвертов, три продолговатых с цветными фотографиями ("Настоящие цвета – это Deko"*) и четыре квадратных с черно-белыми ("Все полутона – на бумаге Ilford"). Мы с Евой часто фотографировали друг друга и все что вокруг, за полтора месяца набралось семь пленок. Последний конверт был толще других, я не успел отдать ей второй комплект отпечатков. А фотоаппарат вместе с двумя объективами забыл в каком-то особенно гнусном клубе. Когда приехал туда на следующий вечер, не вспомнили ни меня, ни фотоаппарат. Теперь я в такие места ходить зарекся. Впрочем, не показывался и в других, куда более приличных местах. Я вернулся к себе, но не к прежней жизни. И все равно встречал разных знакомых, которые больше не отшатывались и искренне удивлялись, узнав, что я больше не веду "Стратегию" и вообще не работаю на радио. Вряд ли они вообще когда-нибудь слушали мою передачу.
Чудным февральским днем я открыл темно-серую папку и углубился в детали многоранной деятельности Первой машиностроительной компании. Этот в высшей степени ценный клиент в прошлом году выиграл конкурс на модернизацию тяжелых танков – 113 единиц боевой техники. Большая радость для акционеров. А кто эти акционеры? Список как список, только последняя строчка привлекла мое внимание: "Доверительный фонд Северо-Западного кредита". Где-то я видел что-то очень похожее, и совсем недавно! Через пятнадцать минут передо мной лежала еще одна папка с делами фирмы "Гефестос – производство точных инструментов". Другой конкурс военного министерства, выигранный ровно год назад – и опять список акционеров замыкает "Северо-западный кредит"!
В обоих случаях доверительный фонд приобрел акции за две недели до публикации результатов конкурса. Совпадение? Возможно. Но фамилия управляющего фондом была мне очень хорошо известна. Равно как и фамилии статс-секретаря министерства финансов и управляющего канцелярией постоянного заместителя военного министра. То, что мы с ними давно не встречались (а если встречались, то случайно), не имело ни малейшего значения.
Дождавшись выходных, я сходил в Национальную библиотеку, где получил отлично выполненную копию скучнейшего документа – списка государственных конкурсов за последние пять лет, с указанием победителя и суммы контракта. На улице лил дождь, а я устроился за кофейным столиком в своей гостиной и под мурлыканье приемника начал делать в списке пометки красным карандашом. Пометок получилось довольно много. Слишком много.
Дальнейший поиск в рабочих папках дал один-единственный результат. Вновь сделка с акциями перед самой победой на конкурсе. Покупатель – банк "Атлас". Дело было год назад. Пожалуй, это и вправду не случайность, а весьма любопытная закономерность.
Я позвонил старому приятелю, который уже десять лет служил в администрации Фондовой биржи. Объяснил, какую информацию ищу. И через два дня приятель осчастливил меня целой пачкой бумаг. Из девятнадцати перечисленных мной компаний акции семнадцати были проданы незадолго до конкурсов! Список покупателей выглядел на удивление однообразно: доверительный фонд "Северо-Западного кредита", банк "Атлас", породненная с ним Независимая финансовая компания и – в двух случаях – огромный инвестиционный фонд, который либо угодил в эту компанию случайно, ибо покупал что попало, либо получил информацию о конкурсе в качестве вознаграждения за какие-нибудь услуги.
Это открытие привело меня в совершенный восторг, но я еще не знал, что с ним делать. На всякий случай обратился в службу газетных вырезок и под весьма надуманным предлогом поинтересовался, кто заказывает вырезки по такой-то и такой-то тематике. Большинстве тем не интересовали вообще никого, но три оказались востребованными. И фамилии заказчиков точно укладывались в мою схему...
Не подумайте, будто все это я проделал, начитавшись детективных или шипионских романов. Вы, должно быть, уже обратили внимание на то, что у меня несколько иной круг чтения. Просто эта исследовательская работа приносила результаты. Искал – нашел. Жаль, что с Евой так не получилось.
Заметьте, я не нарушал закон. Лишь в случае с газетными вырезками чуть-чуть переступил границы дозволенного. Но за такое не судят. А вот за злоупотребление занимаемой должностью с целью извлечения выгоды – другое дело.
Пришла пора завершить свой маленький труд. Мурлыкал приемник, из кофейной чашки поднимался ароматный пар, столбики цифр и названий выстраивались как по команде. Непонятным оставалось только одно – почему с ноября прошлого года "мои" игроки не ничего не покупали? Почему никто не польстился на акции, которые просто умоляли: "Купи меня!" – если, конечно, знать результаты конкурса заранее. Может быть, дело в том, что управляющий доверительным фондом несколько месяцев назад отправился в отпуск, из которого до сих пор не вернулся? Это само по себе интересно: обычно финансисты такого класса не расстаются с работой больше чем на неделю. А поехал он, как мне удалось узнать, в Австралию. Поехал в ноябре – примерно тогда же, когда исчезла Ева.
Что мне оставалось сделать? Я взглянул на еще один список, составленный очень давно и исчерканный до черноты. Девять фамилий. Первая – моя, рядом с ней никаких пометок. Против остальных восьми – должности и звания. Вот, например: майор подполковник полковник бригадный генерал, отдел планирования Генштаба военный секретарь Совета национальной безопасности, начальник IV отдела Генштаба (армейская контрразведка). Пожалуй, ему-то и надо напомнить о себе.
Я расчертил бумажный лист на четыре колонки. Первая – название компании. Вторая – покупатель акций. Третья – дата купли-продажи. Четвертая – дата конкурса. Аккуратно вписал все, что мне удалось разузнать, приколол к листку свою визитную карточку из "Информатика", вывел на конверте с детства знакомый адрес – и, отправляясь на вечернюю прогулку, опустил письмо в ярко-желтый ящик.
Ответ пришел через три дня, прямо в мой кабинет, без марки, без штемплея. Кто-то зашел и подкинул на стол с утра пораньше. Вот он, ответ, в кармане плаща.
Сигарета выкурена, минутная стрелка заметно сдвинулась, Джон Колтрейн умолк. Все, пролог закончен, пора начинать!
-----------------------------------------------
* Deko (Deutsche Kodak) - торговая марка германского предприятия Kodak в Кёпенике, Берлин.

Все совпадения с чем-либо реальным - случайны. All rights reserved!
Tags: lettres, plot
Subscribe

  • Strangers' Devices (2)

    Продолжаем знакомиться с вещами из мира " Посторонних". Фотоаппарат, которого лишился Марк в не самую лучшую пору своей жизни, - это, скорее всего,…

  • Не только мафия бессмертна

    Оказывается, бессмертна и ломография. Был когда-то такой фотоаппаратик, который мне сильно не нравился - "ЛОМО-Компакт". Снимки, сделанные им, хорошо…

  • Kodak Signet

    1950s via paul.malon @ Flickr Кликабельно

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • Strangers' Devices (2)

    Продолжаем знакомиться с вещами из мира " Посторонних". Фотоаппарат, которого лишился Марк в не самую лучшую пору своей жизни, - это, скорее всего,…

  • Не только мафия бессмертна

    Оказывается, бессмертна и ломография. Был когда-то такой фотоаппаратик, который мне сильно не нравился - "ЛОМО-Компакт". Снимки, сделанные им, хорошо…

  • Kodak Signet

    1950s via paul.malon @ Flickr Кликабельно