September 19th, 2011

horseback left

Под вуалью

Более или менее упорядоченный отчет о поездке в Москву когда-нибудь последует. А пока - один-единственный снимок. Сделал я его десять дней назад, прогуливаясь перед встречей с достойным lnago.

На снимке - дом №34 (строение 3) по Болотной улице. Этот дом был отлично виден из окон моей школы, мимо него я проходил как минимум дважды в неделю. Кстати, улица тогда называлась не Болотной, а Татьяны Макаровой, в честь командира звена 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка, Героя Советского Союза.
В первом этаже дома №34 размещались какие-то конторы, ведомственная столовая, стол находок, пункт приема вторсырья и много еще чего. О том, что выше могут обитать люди, я догадывался, но никогда об этом не задумывался. Никаких знакомых там у меня не было.
И только в начале 1979 года, за несколько месяцев до выпускных экзаменов, я получил возможность ознакомиться с жизнью обитателей дома №34. Нас с другом Васей (ныне генеральным консулом и все такое) отрядили на генеральную репетицию всесоюзной переписи населения, освободив сразу от трех уроков. Переписать следовало одну-единственную квартиру, в которой числилось 24 съемщика. Не жителя, а съемщика!
Поначалу мы решили, что тут какая-то ошибка. Вася сам вырос в коммуналке на Кадашевской набережной, в коммуналках жили многие наши одноклассники, пока Замоскворечье не стали массово выселять. Семь съемщиков - нормально, десять - еще куда ни шло, но двадцать четыре?!
Поднявшись на третий этаж, мы поняли, что никакой ошибки нет. Двустворчатая дверь была почти полностью покрыта почтовыми ящиками, слева и справа от нее красовались гроздья электрических звонков с записками - кому и сколько звонить. На всякий случай нажали на четыре кнопки сразу. А когда нас впустили внутрь, мы оказались в огромном коридоре, где два полностью экипированных мотоциклиста могли бы разъехаться без труда. По обе стороны коридора, почти вплотную друг к другу, были двери - обитые дерматином, оклеенные пленкой "под дерево", крашеные и некрашеные. На каждой двери имелся большой номер, написанный краской либо мелом. Чтобы увидеть все это, понадобилось некоторое время, поскольку коридор освещала одна-единственная и очень тусклая лампочка. Где-то на горизонте виднелись сразу две кухни. Возможно, одна служила жильцам четных комнат, а другая - соответственно, нечетных.
Из двух дюжин съемщиков на месте оказалось всего пятеро - остальные были на работе, - в том числе чрезвычайно неприятная бабка, сразу заявившая, что мы ненастоящие переписчики и разговаривать с нами она не будет. Мы заходили в узкие, бедно и тесно обставленные комнаты. Задавали стандартные вопросы и мечтали о том, чтобы поскорее вернуться на улицу - очень уж тяжелый дух (именно дух, а не запах) стоял в этой квартире. Но провести там примерно полчаса нам все-таки пришлось.
По лестнице мы спускались бегом. И уже не бегом, а просто быстрым шагом пошли на Пятницкую - возможно, в рюмочную, но скорее всего, в столовую, где тоже наливали. В общем, потребовалось некоторое количество спиртного для того, чтобы квартира-трущоба перестала маячить перед глазами, чтобы снова можно было смеяться и говорить обо всяких пустяках.
Наверное, обитатели этой квартиры тоже ставили часы по кремлевским курантам - как и большинство жителей Острова и Ближнего Замоскворечья. Что теперь будет в доме №34 - не знаю, не интересовался. Наверное, какие-нибудь конторы.